– И вы ручаетесь, что этого будет достаточно? - раздраженно спрашивал он.
– Разумеется, герр штандартенфюрер! - с убеждением отвечал румяный крепыш Отто Лехнер, его помощник. - Это научно рассчитанная порция на такую кубатуру.
– Я знаю эти расчеты, - мрачно говорил Бранд. - Но ведь тут двадцать две тысячи заключенных. И потом в газовых камерах все наглухо заперто, и циклон сыплют сверху, через отверстия. А тут? Самое большее, что мы можем, - бросить открытые банки внутрь… и то с опасностью для жизни.
– Они наденут противогазы, - с готовностью отвечал Лехнер, указывая на двух эсэсовцев, понуро стоявших у входа в подземелье.
– Да вы представляете себе, что начнется, если мы будем швырять туда, внутрь, эти банки с циклоном? Нет, я против. Взорвать и завалить выход, и только. Они и без газа отправятся на тот свет.
Лехнер был явно недоволен.
– Как вам будет угодно, герр штандартенфюрер, - отвечал он. - Но тогда придется надолго поставить часовых с ракетами у всех выходов. Иначе они пробьются на волю. Инструменты там есть…
Я сказал товарищам, о чем говорят Бранд и Лехнер.
Я улавливал, что, кроме Робера и Казимира, рядом со мной находится еще кто-то. Потом я узнал, что это был немецкий коммунист Бруно Шефер, - он тогда лежал в ревире с громадной флегмоной на бедре. Все остальные члены лагерной организации были в подземелье.
– Ну, пробуй, пробуй, Клод! - говорил Робер. - Внуши ему, что он боится.
Я молчал: мне всегда трудно было говорить в таком состоянии. Я чувствовал, впрочем, что Бранд и так боится.
Боится ответственности, наказания. Но боится и ослушаться приказа.
– Ты можешь что-нибудь сделать? - спрашивал Робор.
Я пробовал ответить - и не смог. Я напрягал всю свою волю, приказывая Бранду: “Ты этого не хочешь, ты боишься, из этого ничего хорошего не выйдет, ты боишься, ты не можешь брать ответственность на себя…” Я видел, что надменно-брюзгливая мина Бранда сменилась выражением растерянности и страха. Он медлил, опустив голову и помахивая стеком. “Ты боишься! - кричал я ему из дощатого барака ревира. - Тебе очень страшно! Отвечать за это придется тебе, а не другим! Ты боишься, пошли они все к черту, ты боишься!” Кто-то осторожно обтер мне лицо чем-то приятно холодным, влажным. Товарищи всегда говорили, что на меня в таком состоянии страшно смотреть - я бледнею до синевы, обливаюсь потом, и чувствуется, в каком я страшном напряжении.
Бранд поднял голову, в его глазах было выражение испуга.
– Ничего из этого не выйдет, - сказал он глухим голосом. - Отвечать придется мне в случае чего. Дайте отбой тревоги, и пускай они все выходят.
Лехнер очень удивился, по-видимому, но молча откозырял и ушел. Вскоре над лагерем завыли сирены, и заключенные длинной нестройной шеренгой потянулись из подземелья. Бой был выигран, и я потерял сознание от усталости. Я просто свалился с табуретки, и Робер еле успел меня подхватить и отнести на койку.
– Бог нас спас, только бог! - крестясь, повторял в тот страшный день вышедший из подземелья польский священник. - Мы видели, что они затеяли, и смерть глядела нам прямо в глаза. Но бог отвел руку убийц…
Я уже пришел в себя и слушал это, лежа рядом на койке. Бог… Вот он, твой бог, валяется на койке в грязном полосатом тряпье и рукой шевельнуть не в силах от истощения. К этому времени в лагере опять начался жестокий голод, посылки от семей и с востока и с запада перестали приходить, даже скудное лагерное продовольствие поступало с перебоями. Я недавно глянул в зеркало в умывальной и невольно отшатнулся - жуткая, грязно-белая кожа, обтяяутые скулы, провалившиеся глаза, уши торчат, волосы коротко острижены, голова кажется бесформенной, бугристой от шишек и чирьев… Бог… ходячий скелет, как и все кругом…
“И все-таки я сотворил чудо”, - вяло подумал я и тут же заснул.
Затея с подземельем больше не повторялась. Правда, после этого случая многие выкопали себе тайные укрытия и во время тревоги прятались там, чтобы не ходить в подземелье: эсэсовцы не очень тщательно обыскивали лагерь, им было не до того, налеты повторялись все чаще. Но Бранд окончательно решил плюнуть на приказы из Берлина. Я ему, правда, время от времени внушал это, но думаю, что ен и без моего воздействия уже не решился бы вторично затевать всю эту историю.
– Что ты вспоминал? Подземелье? - спрашивает Робер. - Да, это было здорово. Но все это продолжалось максимум десять минут. А вот история со списком!
Да, это было сложно и трудно. Я не думал, что выдержу.
Без помощи я и не выдержал бы. Капо Шумахер через своих пособников разузнал кое-что о лагерной организации.
Он составил список - я потом увидел этот список на столе Брэнда, там были и члены организации и люди, никакого отношения к организации не имевшие, но чем-то не угодившие Шумахеру. Нужно было действовать немедленнo и решительно. Мы разработали план, но почти все зависело от того, выдержу ли я…
– Да, так вот: если ты выдержал тогда, почему ты боишься, что не выдержишь теперь? - спрашивает Робер.
– Это ведь совсем другое… - нерешительно говорю я после долгого раздумья. - Я был все-таки намного моложе…
