Не составило труда сообразить, откуда в сновидении взялся Дон-Кихот и в чем смысл его ответа. То была всего лишь фантастическая проекция недавних слов Зеленина, который обожал парадоксы. «Знаешь, что странно? — сказал он тогда Конкину. — В старину так много писали о «чудесах техники» и не замечали куда больших «чудес искусства». — «Каких именно?» — полюбопытствовал Конкин. «Да самых обычных. Кого ты, например, лучше знаешь — Гамлета или Шекспира, ДонКихота или Сервантеса, Робинзона Крузо или Дефо? Кого мы лучше представляем, кто для нас в этом смысле реальней — образ или его создатель?» — «Не вижу в этом парадокса». — «А я вижу. Что мы знаем о тысячах и тысячах современников того же Гамлета, которые действительно жили, любили, страдали, боролись? Ничего! Будто их не было вовсе. А вот Гамлет для нас существует. Есть в этом какая-то несправедливость…» Выходит, эти слова затронули что-то глубокое, раз они всплыли во сне. Но при чем здесь четкий, нетерпеливый сигнал «проснись»?!
Разгадка, сколько Конкин ни думал, ускользала. Он знал, что в таких случаях надо сделать. Забыть, переключиться! Тогда ответ будет искать само подсознание и, возможно, найдет.
Или не найдет, так тоже бывает: человек для себя все еще самая большая загадка.
А начать следует с обычной разминки, сегодня рна особенно кстати.
Сообразив, кто именно сейчас бодрствует, Конкин ткнул кнопку вызова.
— Приятного пробуждения, брат-моллюск! — тотчас плеснулся из динамика веселый голос Зеленина.
— Старо, — ответил Конкин, одеваясь. — Было.
— Где? Когда? — встрепенулся голос, и Конкин живо представил, как над изумленным глазом приятеля косо взметнулась бровь, как дрогнула рука с неизменно зажатым в ней миниатюрным компьютером.
— Впервые образ корабля-скорлупы и, следовательно, людей-моллюсков возник в одном фантастическом рассказе двадцатого века, — отчеканил Конкин. — Было, старо, лежит на поверхности, как всякая явная ассоциация.
— Эрудит несчастный… — сокрушенно вздохнул голос. — Ладно, твой ход.
— Слово «Конкин». Неявные ассоциации, пожалуйста.
— Двугорбый верблюд! — мгновенно выпалил голос.
— Кон-кин, — медленно повторил Конкин. — Пауза посередине, перегиб, верблюд. Лежит на поверхности.
— Да, пожалуй, — нехотя согласился Зеленин. — Тогда утюг!
— Как?
— А-а! Не видишь ассоциации?
— Нет…
— Конкин — конка… Улавливаешь?
— Не припомню такого слова…
— Значит, есть эрудиты получше тебя. Кроме Киба, само собой… Конка — это такой древний, на лошадях влекомый по рельсам транспорт. Нечто архаичное, движимое мускульными усилиями, неповоротливое. Как утюг.
— Здорово! — восхитился Конкин. — Второе ассоциативное производное, это не банально…
— Тем и живем, — с гордостью сказал Зеленин и отключился.
Конкин покачал головой. Подобная вроде бы несерьезная гимнастика ума была для него, как и для всех, в той же мере развлечением, в какой и жесткой, привычной, как дыхание, необходимостью, ибо давно прошли те времена, когда избавление кораблей от ракушек почиталось проблемой, но мало кто задумывался, сколь опасна в быстроизменчивом мире прогресса короста въевшихся стереотипов.
Однако тайная надежда, что эта зарядка, раскачав подсознание, заставит всплыть причину внезапного пробуждения, не оправдалась.
«Забыть, забыть!» — напомнил себе Конкин.
Мысли Конкина, когда он переступил порог обсервационной, были — так ему, во всяком случае, казалось — обращены исключительно на дело.
Сигнал о появлении в зоне видимости неизвестного тела он заметил тотчас. Быстро вгляделся в роспись цифр на табло.
Из-за колоссальной удаленности объекта их точность оставляла желать лучшего, и все же сомневаться не приходилось: обыкновенный метеорит! Правда, крупный и, очевидно, железный, так отражать радарные импульсы мог бы, предположим, чугунный утюг.
«Почему утюг? — удивился шальному сравнению Конкин. — «Ах да! Зеленинская ассоциация застряла…» Он улыбнулся. В Пространстве можно было, чего доброго, наткнуться на выход в иное измерение, на причинно-следственную флюктуацию, но только не на утюг. Зато метеорит был в кем такой же банальностью, как змея в лесу. Конкин слегка скосил взгляд. Ну конечно! Как ни далеко находилось тело от корабля, как ни расходились их траектории, Киб держал его в прицеле аннигилятора. На всякий случай… Такие вопросы безопасности Киб решал сам. И мигом занимал оборонительную позицию.
«Как питекантроп при малейшем шорохе. Еще бы! Мы тоже находимся в довольно враждебной среде…»
— Что за объект? — на всякий случай спросил Конкин.
— Метеорит класса Z-2, достоверность определения 95 процентов. — Голос Киба, как всегда, зазвучал так, словно невидимый собеседник находился рядом. — Параметры…
— А вдруг это змея? — неожиданно для себя пошутил Конкин и тут же отметил, что это скорей всего дань тому, утреннему…
— Со змеей объект не коррелируется ни по одному параметру, — прозвучал бесстрастный ответ.
Нет, юмором Киб не обладал. Зато он знал, что такое «змея».
