И летчик взялся за держки катапульты: действительно, лучше прыгнуть самому, а не ждать, пока Володя нажмет на кнопку принудительного покидания самолета. Катапультирование вещь такая — даже если все по правилам, то есть риск, а если уж она срабатывает в неожиданный момент, шансы получить серьезную травму возрастают в несколько раз.
— Понял, выполняю, — сообщил Сергей Васильевич и добавил: — Счастливой посадки!
А вот посадки-то как раз и не было.
Прыжок и приземление были сравнительно удачными, но пять дней в госпитале Сергею Васильевичу провести пришлось. Не выпускали его ни под каким видом, и поэтому обо всем он знал только со слов заводских.
Самолет окончательно вышел из-под контроля за несколько километров до полосы, когда до счастливой развязки оставалось буквально несколько секунд. Машину закрутило, и даже попытаться спастись Володя уже не мог.
Приехавшие родители настояли, чтобы его как можно скорее отпели в церкви в родном селе и похоронили там же, — к счастью, они не требовали, чтобы гроб для прощания можно было открыть. Ребята из института еле успели на похороны, а Сергея Васильевича врачи отпустили, когда все уж было кончено. И теперь он шел по грязной дорожке, ежась под противным ветром, и прикидывал, что надо сделать, — вернее, не что, а как.
Следующие два дня и ушли на это «как». Он поговорил с людьми с аэродрома, выпив при этом совершенно нездравое количество водки, и кое с кем даже договорился, несмотря на все грозящие неприятности. Также Сергей Васильевич сделал то, что ему всегда было делать омерзительно — а именно дал взятку трем должностным лицам при исполнении служебных обязанностей, причем двоим из них брать было так же противно, как и ему давать. Оформил несколько «левых» документов, а еще один попросту подделал, после чего на их основе сделал еще несколько, уже «почти настоящих». Все эти действия привели к тому, что к четырем часам вечера старенький «Миг-21», числящийся при заводе как учебно-пилотажный, был выкачен из ангара на рулежку, подготовлен к полету и заправлен. Топлива должно было хватить в обрез, но по сравнению со всем остальным посадка «на лампах» была такой ерундой!
Карту Сергей Васильевич изучил хорошо, характерную излучину реки заметил еще издали, и ошибки быть не могло. Вот деревня, вот церковь, вот кладбище… Он потянул ручку управления на себя, другой одновременно включая форсаж. Самолет свечой пошел вверх, и летчик вдруг почувствовал, что переносит перегрузку гораздо хуже, чем обычно. Или может, это была совсем другая перегрузка?
Володя появился слева — в высотно-компенсирующем костюме и защитным шлеме с разбитым стеклом и оборванным кислородным шлангом. Шланг слегка вело назад, но совсем не сильно, как под ласковым майским ветерком. Володя шел рядом с кабиной «Мига», как бы поднимаясь по лестнице, без труда сохраняя одинаковую с истребителем скорость, — словно он шагал по бетонке, а самолет рядом тащил неторопливый буксировщик.
Сергей Васильевич сглотнул. Так же, как и до этого, когда он провожал — или уводил? — погибшего товарища, и каждый раз на его глаза навертывались слезы. И каждый раз их, проклятых, надо было сдерживать — кроме того, что зареванный мужчина вообще картина малоприятная, лететь и садиться в таком состоянии было бы просто опасно.
Володя повернул голову и улыбнулся. Такой улыбки у него еще никто и никогда не видел: не было в ней ни задора, ни подначки, ни приглашения улыбнуться в ответ. Была только печаль. Не горе, не отчаяние, а именно печаль, избыть которую невозможно.
— Спасибо, Серега Васильевич! — произнес Володя. Голос его не был громок, но легко отстранил рев двигателя и потока.
— Оказывается, там… — Он коротко показал глазами вниз. — Там очень плохо, когда ты, что называется, после того.
«Мы… мы свидимся?» — Разумеется, Сергей Васильевич не сказал об этом вслух. Это было бы таким же нарушением законов природы, как и попытка что-то рассказать Внешнему. Это была всего лишь мысль, но Володя эту мысль услышал и слегка пожал плечами:
— Откуда я знаю? Но вы в любом случае не торопитесь!
После этих слов он повернул голову вперед и… Самолет остановился, а потом воображаемый буксировщик мощно потянул его назад. Володя не ускорял шагов, а просто, поднимаясь по невидимой лестнице стал уходить все выше и быстрее, выше и быстрее, пока в несколько секунд не пропал из виду.
