После долгого молчания пришло из Детгиза письмо от 24 августа 1960 года следующего содержания:
«Уважаемые товарищи! Мы с интересом и удовольствием ознакомились с «Экипажем «Меконга». На наш взгляд, книга получается. Рукопись читается отлично, и вас можно поздравить с литературной удачей. Конечно (без этого сакраментального «конечно» таких писем не бывает), поработать еще придется немало. В повести остались длинноты, отдельные сюжетные несоответствия, случайные и ненужные мелкие отступления, неясности научные. Короче, в рукописи еще предостаточно неубранного «строймусора». Тем не менее мы сочли возможным представить «Экипаж» на редакционный совет для включения в план. Рукопись в тематический план Детгиза включена. В ближайшие дни получите договор.
Итак, формальности позади. Нужно начинать работать с таким расчетом, чтобы окончательный вариант был на нашем столе к 15 декабря. Для этого необходимо:
а) Второй экземпляр рукописи — немедленно.
б) Выезд одного из вас в Москву для личных переговоров.
в) Тщательная проверка вами научной линии повести, чтобы на ней, линии, не осталось ни одной заусеницы, которые сейчас ее, линию, украшают (вернее, не украшают).
Подробности при личной встрече.
С приветом
ст. редактор А. Стругацкий».
Стругацкий… Эта фамилия была нам знакома по рассказам в журнале «Знание — сила». Как раз недавно мы прочитали книгу братьев Стругацких «Страна багровых туч». Ну что ж, это большая удача, что наш «Меконг» попал в руки не просто старшего редактора, но старшего из братьев Стругацких.
Вскоре Аркадий Натанович прислал рецензию на «Экипаж «Меконга», написанную Юрием Рюриковым. Рецензия на семнадцати страницах представляла собой в высшей степени обстоятельный разбор романа.
Начиналась она так: «Думаю, что книга в общем получилась. Читается она с интересом, написана живо, и интерес этот вызван отнюдь не внешними приманками. У него два основных возбудителя, связанных воедино: фантастическая научная проблема, никогда не поднимавшаяся в фантастике, притягивающая читателя своей новизной и необычностью, и — сюжет тайн и борьбы, построенный на постепенном развертывании этой проблемы, на раскрытии секретов, связанных с ней, на борьбе и приключениях героев…»
Тут я должен признаться, что мы Лукодьяновым первоначально задумали именно приключенческую книгу. Ведь «Меконг» и начинается-то с фразы: «Приятно начать приключенческий роман с кораблекрушения…» Фантастическая проблема проницаемости служила если не «внешней приманкой», то главным сюжетным стержнем, на который нанизывались приключения героев — в наши дни и в XVIII веке. Увлеченные движением сюжета, мы не задумывались над такими вещами, как жанровая принадлежность, соблюдение неких законов жанра. Словом, писали мы так, как писалось.
Умный же критик Рюриков сразу определил место романа в литературном процессе. «Экипаж «Меконга», — писал он, — по своему жанру относится к научно-технической фантастике, наиболее распространенному среди видов нашей фантастической литературы. Но по своему характеру книга эта резко отличается от той научно-технической фантастики, которая господствовала у нас в первое послевоенное десятилетие и которая развивалась под знаком «теории предела». Смелостью и интересностью своей проблематики, живостью повествования она примыкает к новому направлению нашей фантастики, которое прокладывают такие писатели, как Ефремов, Долгушин… а также новое поколение фантастов, вступающее в литературу в последние годы».
(Замечу в скобках, что в наши дни еще более внятную оценку роли и места «Меконга» дал столь же серьезный литературовед Всеволод Ревич в своей последней книге «Перекресток утопий», до выхода в свет которой он, увы, не дожил: «Несмотря на всю свою переходность, «Экипаж «Меконга» был одной из тех книг, которые и создавали знаменитую фантастику 60-х. А то, что в ней не было больших философских обобщений, то не будем забывать, что книга изначально была рассчитана на подростковую аудиторию и в этом качестве может считаться одной из родоначальниц новой фантастики для детей».)
Похвальная часть рецензии Рюрикова заканчивалась на 5-й странице, а дальше следовало: «Думаю, что после выхода книги в свет авторы услышат и другие приятные слова. Чтобы увеличить их число, я перехожу к словам неприятным». И дальше на двенадцати страницах шли критические замечания. Они относились как к некоторым сюжетным построениям, так и — весьма подробно — к характерам героев. Самым существенным было пожелание усилить романтику научного искания, преодолеть несоответствие между масштабностью открытия и прагматизмом поведения и разговоров героев.
И мы с Лукодьяновым приняли критику, большинство замечаний Рюрикова нельзя было не принять. Месяца два мы усиленно работали. В ноябре пришел из Детгиза договор. Выход книги получил, таким образом, официальное подтверждение, а это, разумеется, немаловажный стимул, побуждающий к трудолюбию.
