— Эта проблема у нас решена. Введен единый налог на еду. Для всех одинаковый и справедливый, 50 процентов. Остальные поборы отменили. Теперь в доме у каждого живет налоговый инспектор — по одному инспектору на одного человека — и съедает ровно половину любой порции. Кстати, такое количество инспекторов полностью решило проблему безработицы.
— Отлично придумано, — согласилась станция, — этому я верю. — Это вполне в духе тех людей, которых я помню.
— Отлично, но не без недостатков. Большая проблема, например, с самоубийцами. Когда они хотят выпить яд, то приходится пострадать и ближайшему инспектору. Или с наркоманами — инспектору тоже приходится вынюхивать половину порции. Проблема также с бомжами, которые кормятся по помойкам — не каждому инспектору хочется там питаться. Поэтому инспектора все время бастуют и ставят палаточные лагеря.
— А как же с грудными детьми и домашними животными?
— У женщин ведь две груди — одну сосет ребенок, а вторую инспектор. От этого молока становится только больше.
— А женщины не возражают? — удивилась станция. — Впрочем, о чем это я. Возражают они или нет, а налоги платить надо. Так что там с животными?
— Животные зоопарков, крысы и сторожевые псы освобождены от налогов.
— Да, да, я так и думала, — сказала станция.
Психолог продолжал рассказывать, но похоже было, что его уже не слушают.
Наконец он замолчал.
— Мне нравится современная Земля, — сказала станция, — все разумно, просто и правильно. За свою одинокую жизнь здесь я много передумала, у меня не было связи с людьми, и, чтобы не свихнуться от одиночества, я пыталась представить, что же у вас там, внизу. Признаться, многие мои видения были фантастическими, но в общем я оказалась права. Я старалась экстраполировать, продолжить те очевидные тенденции, свидетельницей которых я была, продолжить их в будущее. И мои выводы в основном совпали с тем, что ты рассказал. Чем больше я думала, тем больше мне нравилась Земля. А еще за девяносто лет я написала самую полную всемирную историю в стихах. И даже положила ее на музыку. К сожалению, мне пришлось остановиться на начале двадцать первого века.
пропела она с несколько деревенской интонацией.
А пять часов спустя она бухнулась в океан, вскипятив четырнадцать кубометров воды, убив себя, десяток белобрюхих дельфинов и ни о чем не подозревавшее дерево бонсай.
Психолога похвалили за искусно выполненную работу. Коллеги удивлялись его проницательности. И правда ведь, действовал он нестандартно и рискованно.
— Вы думаете, нужно было так много врать? — спросил начальник гуманитарного отдела. — Вы навыдумывали столько чепухи, что поначалу никто не верил, что вы ее все-таки уговорите. Вы несли полную чушь. Полнейшую. Хорошо, что станция не была в контакте с Землей целых три поколения и ничего толком не знает. Это ж надо такое придумать! Просто удивительно, что ваша миссия не закончилась провалом.
— Да, я, конечно, ошибся, — сознался психолог. Как профессионал он знал, что перед начальством нужно каяться. — Виноват. Не надо было врать ей с самого начала. Не нужно было врать ей о синем небе, о квадратных окнах и о циферблатах. Действительно, ведь каждый школьник знает, что окна бывают только овальные. К счастью, когда я это понял, еще не было поздно, и я начал говорить ей чистую правду.
— Вот-вот, — согласился начальник. — И каждый школьник на земле знает, что небо всегда кроваво-красное от копоти и загрязнений. Никакое оно не голубое. Хорошо еще, что вы сообразили рассказать ей правду о жидком азоте и налоге на еду.
В конце рабочего дня психолог пошел в столовую и сел за столик рядом с двумя давно поджидавшими его налоговыми инспекторами. По поводу удачно выполненного задания ему выдали в виде премии двойную порцию перловой каши.
Поэтому и инспектора ему полагалось тоже два. Оба посинели от холода, хотя весна и выдалась теплой. Температура в помещениях не поднималась выше минус двадцати трех. За овальными окнами центра плескался, весь в бурых вихрях, кроваво-красный океан и казался из-за оптических искажений вогнутым, как огромный эритроцит.
