И он направил на Марка пистолет.
Марк успел только открыть рот в тщетной попытке сказать что-то. Фрайд нажал на спусковой крючок и выстрелил.
Хлопок.
Попугай вернулся на плечо женщины, все время стоявшей рядом.
Время замедлилось, и пуля, едва только вылетев из дула, зависла в воздухе.
— Это были воспоминания? — спросил Марк. — Значит, я просто пытался разобраться…
— Где я сейчас? — спросил Марк. — Я умираю? Я исчезаю? Меня больше не будет?
— Каков смысл того, что я видел? — спросил Марк. — Смысл?
Смысл?
Женщина кивнула и сделал жест рукой.
И Марк увидел сложнейший механизм, деталями которого служили души живых, полуразумный, самодостраивающийся, разворачивающийся во всех доступных ему измерениях пространства механизм, военизированный, тактический, стратегический, отлично откалиброванный механизм уничтожения, поглощения, превращения в часть себя всего, что подчинялось его железному зову. Марк увидел стальную мечту, ведущую нескончаемую войну со всеми и против всех во имя единственной цели.
Пожирание разумной Вселенной.
И Марк увидел животное, обладающее несметным количеством голов, зубастых пастей, накрашенных смеющихся морд, чавкающее, заглатывающее, высасывающее, рыгающее, изрыгающее во все доступные ему измерения пространства энергетические нечистоты животное, жадное, голодное, безумное, отлично приспособившее себя для уничтожения, поглощения, превращения в часть себя всего, что подчинялось его животному зову. Марк увидел забытые и позабывшие себя души, безропотно отдающие энергию тотальному вампиру во имя единственной цели.
Пожирание разумной Вселенной.
А пуля преодолевала сопротивление воздуха миллиметр за миллиметром, мгновение за мгновением.
Они сражались, эти двое, они бились не на жизнь, а на смерть, и не могли победить друг друга. Более того — ни один из них не мог и подозревать, что на самом деле они едины.
Их силы были равны.
Но оставался еще один человек. Неприсоединившийся. Только один.
— Марк, — назвала женщина его имя.
— Вы поможете мне? — спросил он, зная, что нужно делать.
Попугай на ее плече внимательно посмотрел на него глазом-бусиной.
Моя несчастная страна, подумал Марк, и жалость переполнила его сердце.
Пуля настигла его, и тело поэта Марка Октавия начало падать на ковер президентского кабинета.
Женщина кивнула. Марк вдохнул чистый воздух и принял ее помощь.
Он ветром пронесся над мостами забвения, шепча молитвы на уши глухим и замечая, как ритм их движения нарушается. Он ослепил охотящихся за телами иссушенных страстями людей бледнокрылых слуг, передав им чувства их жертв, и осветил искаженное лицо их повелителя, впервые за долгое время увидевшего кого-то, кроме себя.
Он проник внутрь железного панциря и растопил стальные переборки, сгоравшие легко, как бумага, и принял в себя яд шприцей и остроту скальпелей, и поднес к лицам тех, кто уже успел стать частями бессмысленной машинерии, истинные зеркала. Он замкнул процессор, записав в него страдания узников концлагерей, умирающих от голода, истощения и страха.
Генерал Орх закричал и проснулся в своей походной кровати в холодном поту. Силы покидали его, высвобождая гнездившиеся в теле болезни.
Президент Фрайд, облаченный в костюм Коммода, смотрел на восход солнца и смеялся. Он продолжал смеяться до тех пор, пока евнухи-телохранители не связали бьющееся в конвульсиях неразумное тело.
…Отдавая миру последние искры не растраченного еще света, Марк посмотрел в глаза тому несчастному, забившемуся в тьму, давно уже прощенному, не не простившему себя существу, чьими невольными вассалами были эти двое, и выдержал взгляд, состоявший из одного только страха и желания внушать страх, и передал ему последнее, что помнил, — тепло и любовь.
Как долго длилось это мгновение, подумал он. С тех пор, как я впервые увидел ее…
И время, как написал кто-то когда-то, перестало быть рекой, вытекающей из пустоты и впадающей в пустоту; оно сделалось бесконечным золотом и серебром спокойного моря. Марк наконец упал, но не почувствовал боли, и его глаза закрылись.
Женщина, на плече которой сидел седой попугай, протянула ему руку.
— Поднимайтесь, — сказала она. — Это только начало.
И Марк встал на ноги и двинулся туда, где слышался добрый смех и не было ни страха, ни ужаса, ни темноты.
Когда они шли по звездам, он услышал доносившиеся снизу отголоски мыслей тех, кто получил вечный шанс обрести вечную свободу.
23 апреля 2101 года затапливали станцию Мир-2. Станция провращалась на орбите пустой целых 90 лет, и за все это время не нашлось ни топлива, чтобы заполнить баки, ни денег, чтобы подремонтировать ее или послать экипаж.
Теперь пришла пора сбросить ее в океан, равномерно изгибавшийся под ее иллюминаторами и казавшийся отсюда вогнутым, как огромный эритроцит.
