Еще полтора дня мы работали, если можно так сказать, в штатном режиме, но на второй день после обеда Мехлис, после очередного «разбора полетов» мрачный как туча, заявил:
— Считаю, что проверку следует прекратить. Уже совершенно понятно, что результаты крайне неутешительны, о чем я сейчас доложу товарищу Сталину. Уверен, что оставшиеся два дня покажут примерно то же самое. А у нас, возможно, — тут он кинул быстрый взгляд на меня, — времени на исправление ситуации почти не остается.
С этими словами Мехлис вышел, чтобы позвонить по ВЧ наверх, а мы остались вдвоем с Серковым, причем теперь на меня уставился уже майор.
— Мне почему-то кажется, Аня, что у вас и у товарища Мехлиса есть какая-то дополнительная информация, которой в Генштабе не знают.
— Товарищ майор. О том, что знают и чего не знают в Генштабе, спрашивать надо не у меня, да и не у товарища Мехлиса, так как не мы определяем, кому и что сообщать.
Майор увидел, что даже если я о чем-то и знаю, то говорить не намерена. Впрочем, как человек военный, да еще работник Генштаба, он меня прекрасно понял и, надеюсь, не обиделся.
Минут через тридцать вернулся Мехлис:
— Товарищи командиры. Через десять минут мы выезжаем в Минск. Там нас будет ждать самолет. Вместе с нами полетит товарищ Павлов. Охрану я уже предупредил. Собирайтесь.
А чего собираться? Взяли свои немногочисленные вещички и в машину. И пяти минут хватило. Через два часа к нашему кортежу присоединились две машины Павлова, и всем кагалом мы въехали на аэродром. Еще через тридцать минут мы уже взлетели и взяли курс на Москву. Выглянув в иллюминатор, я заметила, что параллельно нашему курсу летит самолет. Посмотрела в иллюминатор другого борта — и там виден самолет.
— Это наше сопровождение, — пояснил Серков.
— А когда мы летели в Минск, они тоже были?
— Конечно. Члена правительства полагается охранять не только на земле, но и в воздухе. Вы просто тогда на это внимания не обратили.
Ух, какие же мы важные персоны! Пусть главный — Мехлис, но мы ведь при нем. Значит, можно считать, что и нам положена такая охрана, как людям из аппарата правительства.
Ладно, пока летим, есть время немножко подумать. Что, если весь список выявленных проблем и недостатков упорядочить
Вот так за работой время пролетело совсем незаметно, и я даже была недовольна, что полет закончился слишком быстро — не все успела записать. Сразу после посадки Мехлис подозвал нас к себе и спросил, что это мы там писали.
— Теперь слушайте внимательно. Я еду к себе в наркомат. По дороге завезу вас, майор, в Генштаб, а вас, Аня, в ваш наркомат. Там сидите и ждите. Скорее всего, мы сегодня еще встретимся.
Только войдя в наркомат, я вспомнила, что одно поручение Берии так и не выполнила. «Парабеллум» остался дожидаться меня в столе у майора Григорьева. Я же не виновата, что в Барановичи мы не попали.
В приемной сидел Трофимов. Увидев меня, он тут же подхватился и зашел в кабинет к Берии. Выйдя оттуда через пару минут, сделал приглашающий жест. Я вошла в кабинет и обратилась к наркому с приветствием:
— Здравия желаю, товарищ генеральный комиссар госбезопасности.
— Здравствуйте, товарищ Северова, проходите, садитесь. О результатах инспекционной поездки комиссии товарища Мехлиса мне докладывать не нужно, так как сегодня в двадцать два часа будет совещание у товарища Сталина. Возможно, там вам предложат выступить. Расскажете все, что сумели увидеть, услышать и понять. А сейчас расскажите про историю с телефонистами. Хочу услышать все из первых уст.
Я коротко рассказала об идее проверки и о том, как она произошла в 56-й стрелковой дивизии.
