— Вы представляете, товарищи, некоторые младшие командиры и бойцы уверены, что в случае нападения Германии на Советский Союз немецкий пролетариат тут же поднимет восстание в Германии. Такие мысли полностью разоружают наших бойцов. Можно даже предположить, что вместо немедленного отпора врагу подобные командиры попытаются вести агитацию среди солдат противника. А это обязательно кончится либо их гибелью, либо сдачей в плен, что еще хуже. Тут явная, может быть даже преступная, недоработка политорганов. Еще один важный момент, который я хотел бы отметить, — это скептическое отношение к приказам из Москвы. Москва, мол, далеко, а мы тут знаем, что никакой войны не будет, что никогда Гитлер не осмелится на нас напасть. Подобное отношение неизбежно приводит к небрежному исполнению приказов Наркомата обороны и Генштаба.
Эти слова подействовали на маршалов как красная тряпка на быка. Если бы не въевшаяся в плоть и кровь дисциплина, то Мехлиса, наверное, тут же бы «затоптали». Сталин, кажется, это почувствовал и решил, что подобные разборки лучше проводить в узком кругу.
— Товарищи, я думаю, что перед тем, как провести обсуждение данного вопроса, можно отпустить наших младших товарищей. Товарищи Северова и Серков, спасибо вам за ваши доклады. Вы хорошо поработали и теперь можете быть свободны.
Мы с Серковым вытянулись и повернули к выходу. Я покосилась на Берию — он слегка мне кивнул. Понятно. Нужно ждать в приемной.
— Ну что, Аня, куда вас отвезти?
— Спасибо, товарищ майор, но мне надо остаться. Буду ждать свое начальство. —
Майор попрощался и ушел, а я поняла, что мозги почти перестали работать. Еще бы, как начала почти с восьми утра, так до одиннадцати вечера практически без перерыва. Поэтому я обратилась к секретарю Сталина:
— Товарищ Поскребышев. Совещание неизвестно, когда закончится, а я должна ждать товарища Берию. Можно пока где-нибудь подремать?
Поскребышев слегка улыбнулся и взглядом показал на боковую дверь. Оказалось, что она ведет в небольшой закуток, в котором стоит диван и столик. Я немедленно плюхнулась на диван и очнулась только от слов Поскребышева:
— Вас приглашает войти товарищ Сталин.
Да, Берия словно чувствовал, что так просто меня сегодня не отпустят. Или заранее знал об этом — все-таки ближайший соратник Сталина. Я вошла в зал, в котором сейчас находились Сталин, Берия и Тимошенко. Интересно, я совершенно не слышала, как уходили участники совещания. Ну и ничего, зато хорошо выспалась!
— Проходите, товарищ Северова. Садитесь. Вот тут у нас с товарищами Берией и Тимошенко возникли некоторые разногласия по одному вопросу, и хотим послушать ваше мнение. Прочитайте этот документ.
С этими словами Сталин протянул мне пару листов бумаги, на которых в правом верхнем углу стоял хорошо знакомый мне гриф «СС». Мне сразу почему-то вспомнился суд Париса,[62] который, как известно, ничем хорошим не кончился. Но приказ нужно выполнять. Я стала читать и почти сразу выпала в осадок. Как говорится, знала, что плохо, но не знала, что до такой степени. Передо мной был проект приказа по Наркомату обороны. Вот начало этого документа:[63]
