Порывшись во внутреннем кармане, дож извлек пузырек темного стекла и накапал из него в бокал что-то невероятно противное. По крайней мере, когда его серенити помешал в бокале пальцем и выпил содержимое, его смуглое лицо исказилось гримасой отвращения.
«Афродизиак?» — подумала я равнодушно и сдернула с кровати покрывало.
— Во дворец возвращаться опасно, — сообщил Чезаре, пересекая комнату и ложась на постель. — Утром мне доставят сюда церемониальное облачение, и ты, моя временная супруга, будешь сопровождать меня в «Нобиле-колледже-рагацце».
Я посмотрела на покрывало на полу, на его серенити, пожала плечами. Он и не думал раздеваться. Предполагалось, что Ангела должна его обнажить?
— Погаси свет. — Чезаре смотрел на меня, закинув руки за голову, носки его туфель смотрели в потолок. — Тебе, наверное, нужна подушка?
Она полетела вниз.
— Обещаю, милая Ангела, эта ночь — последняя, которую тебе придется провести на полу. Завтра все закончится, и ты сможешь вернуться к своим привычным обязанностям или к родителям. Синьор Инкудине назначил свадьбу на середину осени, после чего ты войдешь во дворец замужней доной Копальди и займешь пост фрейлины.
Это было любопытно. Они не спали вместе? И про невесту Артуро дож не соврал? Но зачем тогда этот маскарад? Чезаре устроил для себя щит из моей рыженькой Ангелы?
Сколько вопросов. И я немедленно их все задам. Погашу свет и подам голос.
— Ты хорошо со всем справилась, милая, не болтала, не капризничала. В приданое я передам тебе права на разработку серебряного рудника…
Ламп было две: на столе и настенный рожок над резной деревянной панелью. Пока я выбирала, с которой начать, в дверь постучали.
— Открой, — велел дож, приподнявшись.
Я потянула створку. За дверью стоял синьор в костюме чумного доктора.
— Ваша серенити? — раздался равнодушный шепот. — Ах, простите…
Клюв маски шатнулся в сторону, дож отодвинул меня от порога. Быстрая беседа моих ушей почти не достигла. «… Опасность… набережная… незнакомец…»
— Оставайся здесь, — обернулся ко мне Чезаре, — запрись, никому, кроме меня, не открывай. Я скоро вернусь.
И их быстрые шаги удалились. Дверь я заперла.
Итак? Что мне предстоит? Разумеется, брачная ночь. И, к слову, не омраченная супружескими изменами. О, я буду терпелива и вооружена теоретическими знаниями. Как чудесно, что конспекты Мауры были мной прочитаны и что запомнила я их хорошо.
Задув лампы, я стала растягивать шнуровку платья.
Маску я, пожалуй, оставлю. И нижнюю сорочку. Хотя нет, она слишком строга для планируемой авантюры. Чулки, и туфли, и маска, все прочее — долой. Я наброшусь на супруга сразу, как он пересечет порог. Шаг, другой, третий. Разворот, как в танце. Дверь я захлопну ногой, одновременно толкнув стронцо Чезаре на постель. Будет темно. Он ощутит обнаженную плоть, я хрипло шепну «тесоро» и поцелую… Маска помешает. Снять? Успеется. Сначала я скользну пальцами под шелк мужской сорочки, проведу подушечками по груди…
Переполненная воодушевлением и предвкушением, я плюхнулась на кровать, любуясь огоньками Рива дельи Скьявони, отражающимися от зеркального потолка.
«Опасность… набережная… незнакомец…» Чезаре скоро вернется. Сначала я услышу его шаги в коридоре и узнаю их, потом…
Скрипнула, поднимаясь, оконная створка, о подоконник что-то звякнуло, клубы густого дыма закрыли от меня окно, воздух наполнился густой вонью. Я успела вскочить и сделать два шага к двери, прежде чем в голове помутилось и сознание меня покинуло.
Говорили двое. Слов я не понимала, гортанный язык был мне незнаком. Мужчина и женщина. Я открыла глаза. Темно. На голове, кажется, мешок. Руки связаны за спиной, щиколотки перетянуты веревкой. Животу больно, он упирается во что-то твердое. Меня несут, перекинув через плечо, костлявое и узкое, несут вниз головой.
Вдалеке пробили часы. Движение ускорилось. Я опознала слово «гондола», произнесенное мужчиной. Спина больно ушиблась о палубу, плеск весла.
— Не бойся, девка, — прощебетала по-аквадоратски Голубка Раффаэле. — Ты не умрешь, мне не хочется проблем с гильдией кузнецов. Полежишь на причале до рассвета, тебя освободят первые прохожие.
— Но зачем? — всхлипнула я, попытавшись изменить голос.
Паола фыркнула:
— Ты мне мешаешь, идиотка, вот зачем. Чезаре сейчас вдоволь побегает по улицам, преследуя свою идиотку Филомену, не настигнет ее, разумеется, и вернется в «Райское местечко», привычно утешаться в твоих объятиях. Только вот утешу его я. А наутро… О, я подготовила его серенити такой подарок, после которого он вприпрыжку побежит к кардиналу, чтобы подтвердить развод со своей рыжей бестией и немедленно обвенчаться со мной.
Пока она говорила, я изо всех сил пыталась перетереть веревку о лежащую подо мной швартовую цепь. От влаги веревка набухла, но понемногу поддавалась. Вода? В борту течь?
— Не желай ты, Ангела, этой нелепой близости, откажи Чезаре в первый же вечер, когда он предложил тебе разделить постель…
Вода уже достигала плеч. Мы с Раффаэле находились в той самой алой гондоле, в которую швырнула камень Панеттоне.
