Во второй раз Вратко очнулся и увидел над головой закопченные балки.
Деревянные брусья блестели от сажи, углы заросли паутиной. Изба — или как тут в Англии называют жилище бедноты? — топилась наверняка по-черному. Ну да! И дымком пахнет.
Парень лежал на жестком ложе. Скорее всего, широкая лавка на очень низких ножках. Но ощущение тепла и прикосновение пушистой овчины к голому телу напомнили родной дом в далеком Новгороде.
По стенам мельтешили слабые отблески огня — в хижине горел очаг. Какое-то время Вратко рассматривал убранство хижины из-под полуприкрытых век. Бедно, не очень чисто. Видно сразу, что дом стоит без женской руки. Хозяин есть, а вот хозяйки — нет. И, похоже, никогда не было.
Около очага, сложенного из угловатых камней, стоял стол, опирающийся на прочные ножки-пеньки. На столешнице красовались три или четыре горшка, закопченных снизу, стопка глиняных мисок, высокий кувшин. Под крышей висели снасти — охотничьи и рыболовные. Кое-что из них Вратко узнал — они не отличались от тех, что используют на Руси, а вот назначение других осталось загадкой.
У очага, спиной к словену, сидел хозяин, одетый в меховую безрукавку.
Невысокий, сухой и сутулый. Седые, мягкие волосы топорщились вокруг блестящей лысины. Вратко сразу вспомнил Сигурда и его плешь, вызывавшую немало шуточек в дружине Хродгейра.
Новгородец поискал глазами собак. Не нашел и решил, что они не приучены сидеть в доме днем. А день заявлял о себе светом, пробивающимся даже через мутный бычий пузырь, который затягивал окно-бойницу.
Вратко попробовал пошевелить раненым плечом. Почувствовал тугую повязку. Значит, стрелу вытащили.
Это хорошо. Есть надежда, что хозяин дома — не враг.
Парень чуть не обругал себя самыми черными словами. Мог бы, так и по лбу кулаком приложил бы.
Это же надо! Его спасли, перевязали раны, уложили в хозяйскую постель — другой в доме все равно не было, а он подвох ищет! Надо поблагодарить спасителя, а там и прощаться. Чем скорее к своим выберешься, тем лучше.
Вратко несмело кашлянул.
Сидящий у огня живо обернулся. Его лицо оказалось сморщенным, как печеное яблоко, и докрасна загорелым.
— Очнулся наконец! — говорил он по-саксонски, и Вратко хорошо его понял.
— Где я? Кто ты? — спросил парень, удивляясь слабости собственного голоса.
— А что тебя интересует больше? — усмехнулся старик.
— Как я сюда попал?
— Ох, как много вопросов ты задаешь! — покачал головой хозяин. Поднялся, подхватил березовый чурбачок, на котором сидел, подошел к лавке, занятой новгородцем. Уселся рядом. — Может, мне тоже хочется тебя расспросить? А ты не даешь и слово вставить. Как мне быть?
Вратко подумал, что уж чего-чего, а молчаливостью хозяин не отличается. На одно его слово три своих находит. Но вслух сказал:
— Давай по очереди.
— Что по очереди? — прищурился старик.
— Спрашивать по очереди.
— А! Хорошо придумал. А поесть ты не хочешь?
Словен прислушался к себе. В животе урчало. Наверное, поесть стоит.
— Хочу.
— Молоко будешь?
— Буду.
— Годится! — Похоже, гостеприимный хозяин радовался любой мелочи. Он вскочил, легкой походкой, не вяжущейся с его сединами и сутулой спиной, подошел к столу. Плеснул из кувшина в глиняную кружку. Сунул ее Вратко в руки.
— Пей! Козье!
Можно подумать, без его пояснений трудно догадаться. Запах козьего молока ни с чем не спутаешь. Признаться честно, Вратко его не любил. Но с детства верил в целебность — и мать, и бабка приучили, чуть что, пить парное молоко, надоенное у криворогой и вздорной Зорьки.
Только после первых двух глотков парень понял, что проголодался зверски. Сколько же дней он провалялся в беспамятстве?
— Кто первый спрашивает? — подмигнул старик, принимая кружку.
— Давай, ты.
— О! Уважаешь седины? Мне это нравится.
Он присел, утвердил локти на коленях:
— Начнем, пожалуй. Как тебя зовут?
— Вратко.
— Странное имя. Я такого не слышал никогда.
— Я родился далеко отсюда.
— И где же?
— В Новгороде. Урманы называют его Хольмгард.
— О! И правда далеко! — Старик причмокнул. — А землю, откуда ты родом, викинги называют Гардарикой?
— Да.
— Очень интересно. Но я задал уже два вопроса. Твоя очередь.
— Спасибо. Как тебя зовут, почтенный?
— Ох, какой ты вежливый, Вратко из Хольмгарда. Называй меня… — Он задумался на мгновение: — Называй меня Вульфером.
— Почему ты так говоришь, Вульфер? Это не твое настоящее имя?
— Настоящее. Сейчас настоящее. Но я сменил много имен.
— Понял. Спасибо. Твоя очередь.
— И спрошу… Как ты оказался в Англии?
— Приплыл. С войском Харальда Сурового.
— О! Интересно. Можно мне вопрос вне очереди?
— Изволь.
— Кто стрелял в тебя?
— Люди из дружины хевдинга Модольва Кетильсона.
— Не удержусь, спрошу еще. У этого хевдинга имя, обычное для северянина. Он разве не служит Харальду Сигурдассону?
— Прикидывается, что служит, — честно ответил Вратко. — А на самом деле я не знаю, кому он служит. Но подозреваю, что Вильгельму Нормандскому.
— Очень интересно! — покивал старик-хозяин. — И почему же они в тебя стреляли?