Вратко помедлил совсем немного, прикидывая, стоит ли раскрывать всю душу перед въедливым, хотя и вроде бы благожелательным старичком? Вульфер тотчас же обратил внимание на заминку:
— Не хочешь — не говори. У нас свободная беседа. Не допрос ведь.
— Спасибо, — кивнул новгородец. — Теперь могу я спрашивать?
— Если хочешь.
— Какой сегодня день? — Все-таки ему очень хотелось узнать, сколько он пролежал в хижине.
— Через пять дней — Святой Михаил.
— Что?! — Вратко попытался подняться. Три дня прошло с того злополучного похода за водой. Три дня… Да его уже и искать бросили. Похоронили, небось, давно… — Войско норвежского конунга еще здесь?
— Куда ж ему деться? — рассмеялся старик. — Судят-рядят с городом Йорком — на каких условиях горожане признают владычество Харальда. На завтра назначен тинг. Будут решать. Но, я думаю, жители не станут противиться предложению конунга. Худой мир лучше доброй ссоры. Согласятся на все его обещания, выдадут заложников… Помощи-то ждать неоткуда. Где Гарольд Годвинссон? Один Господь ведает.
— А ты откуда все это знаешь? Уж прости мое любопытство…
— А чего же мне не знать? Не в лесу живу.
— А где?
— На опушке! — Вульфер показал на удивление ровные и белые зубы. Прямо как у двадцатилетнего.
— Нет, правда…
— А я и не думал врать. На опушке стоит моя хижина. На излучине Уза. Впереди река, позади лес. С голоду не помрешь. Рыбу ловлю — в Йорк вожу на рынок. Кролика в силок словлю — сам съедаю. Собаку вот кормлю…
Будто бы в подтверждение его слов, в дверь поскреблись. Заискивающее поскуливание яснее ясного дало понять — собаку только вспомни, а она уже на порог.
Хозяин поднялся и толкнул дверь. Вратко удивился — на Руси старались делать двери открывающимися внутрь дома, а не то снегом привалит, вовек не выберешься, так и пропадешь от голода. Здесь же обильных снегов, по всей видимости, не знали.
Пес вбежал, радостно виляя хвостом.
Словен, ожидавший увидеть ночных спасителей, черных, как смоль, лохматых и устрашающе огромных, удивился. Сторож Вульфера ростом едва достигал колена. Кудлатый и вислоухий. Хвост бубликом. Шерсть грязно-белая с забавным черным пятном на спине, наподобие седла.
— Что, Шалун, нагулялся? — Старик потрепал пса по загривку. — Ложись, отдыхай…
— А где?.. — начал Вратко, но смолк, не желая выглядеть дураком — вдруг давешнее приключение на берегу реки ему привиделось?
— Что?
— Да нет, ничего…
— Нет, ты спросить что-то хотел. Спрашивай, не стесняйся. Хоть и моя очередь, но уступлю, так и быть. Не вижу разве, что тебя от любопытства распирает?
Парень набрал воздуха побольше и начал:
— Ты, почтенный Вульфер, где меня нашел?
— На бережку. Голова на суше, а ноги в воде. Сапог ты парень потерял… жалко, хороший сапог…
— Да ну его! — отмахнулся новгородец. — Рядом со мной никаких следов не было? Или, может, видел ты кого? Или что-то?
— О! Вот ты о чем! — Старик рассмеялся, вновь хвастая отличными зубами. — Как же мне не видеть, когда гилли ду меня привел?
— Кто?
— Гилли ду.
— Что за зверь?
— О! Да ведь ты же ничего не знаешь про малый народец! Вот и видно сразу, Вратко из Хольмгарда, что издалека ты прибыл на землю Англии.
— Ну так расскажи… Чего зазря смеяться? — Словен даже обиделся слегка, хотя виду не показал. Не пристало гостю выказывать обиду на хозяина.
— Да я не смеюсь, — уловил его чувства Вульфер. — Ты ведь правда не знаешь о малом народце ничего?
Вратко подумал и кивнул. Что за малый народец такой? Коротышки, что ли, навроде пиктов? Или еще мельче?
— А хочешь узнать?
— Хочу. Только сперва мне к своим надо. Хродгейру рассказать о заговоре.
— Быстро для тебя, русича, викинги своими стали… — многозначительно ухмыльнулся старик.
Новгородец снова ощутил нахлынувшую обиду. Проверяет его Вульфер, не иначе. Хочет узнать, стоит ли перед спасенным мальчишкой всю душу выворачивать?
— Я с ними хлеб вместе ел и пиво пил, — твердо ответил парень. — Хродгейр со своими дружинниками мне жизнь спасли, когда я тонул в море Варяжском. И сражался я с ними вместе против ярлов Эдвина и Моркара.
Старик посерьезнел.
— Ты зря думаешь, что я с большой любовью отношусь к графу Нортумбрии или его шайр-ривам. И большинству земледельцев Англии наплевать, кто будет стричь с них шерсть. Какой бы король ни уселся в Лондоне, на йоркширских холмах все так же будет сменяться зима и лето, будут ягниться овцы и колоситься ячмень. И мне нравится, Вратко, что ты верен дружбе. Не часто встретишь подобное в наше время. — Он хлопнул ладонью по колену. — Я отведу тебя к твоим друзьям. Если сможешь встать, конечно.
— Я смогу! — Новгородец приподнялся на локтях и чуть не упал. В глазах потемнело, раненое плечо отозвалось острой болью.
— Сможешь. Но не сегодня. Завтра.
— Почему завтра? Нужно сегодня…
— Кому будет лучше, если ты упадешь по дороге? Я слишком стар, чтобы нести тебя.
«Сюда же дотащил», — подумал Вратко, но вслух сказал:
— Я не упаду.
— Конечно не упадешь. Если сегодня поешь и поспишь.
— Ладно, — вздохнул парень. — Завтра так завтра. Ты, уважаемый Вульфер, говорил: завтра тинг?