никого нет вокруг. Это было жуткое чувство. Я сразу подумал – стоит кому-то меня увидеть у трупа Шмидта – и подозрение может пасть на меня. Поэтому я бросился бежать оттуда со всех ног. Вот и все. – Маккент отер пот со лба. – На этот раз действительно все.
Закусив губу, доктор Гольберг едва сдерживал нетерпение – так хотелось ему задать Маккенту с десяток вопросов. Но он предоставил инициативу следователю.
– Скажите, Маккент, вы любите Моцарта? – неожиданно спросил Родин.
– Люблю. Откуда вы знаете?
– Какие произведения Моцарта вы здесь прослушивали?
– Здесь, в Радужном заливе? Насколько я помню, никаких. Да, точно, никаких.
– Вернемся к Шмидту. Значит, вы утверждаете, что помчались прочь от трупа? Куда – к оранжерее?
– Да, я вернулся прямо в оранжерею и лихорадочно стал обдумывать ситуацию. Неожиданно я вспомнил, что ровно в 11:00 будет проводиться проверка всех членов экспедиции, находящихся снаружи. Это значит, что с минуты на минуту следует ожидать тревоги. Если я прибегу последним, это может вызвать подозрение. Поэтому я встал и направился к базе.
– Вы никого не встретили по дороге?
– Я старался уклониться от встреч. Однако мне показалось, будто я вижу чью-то тень. Видимо, это был Нейман, проходивший мимо оранжереи в тот момент, когда я собирался выйти. Кроме того, я видел врача, Рею Сантос.
– Каким путем вы шли к базе?
– Я держался стороной, двигался вдоль склона, в тени.
Наконец я притаился и стал выжидать.
– Что же было дальше?
– Потом произошло то, от чего я остолбенел. Над мертвым Шмидтом взлетела ракета. Но там же никого не было! Вы можете это объяснить?
И снова следователь пропустил его вопрос мимо ушей.
– Откуда вы знаете, что у радиотелескопа никого не было?
– Но я же собственными глазами видел мертвого
Шмидта, а через две-три минуты после объявления тревоги все собрались у выхода! Кроме Ирмы Дари, но она все время была на связи.
– Вы видели ракету?
– Видел.
– Я, очевидно, неточно выразился. Я спрашиваю, вы посмотрели на холм после того как ваше внимание привлек красный свет, или...
– Нет. Я смотрел именно в этом направлении. Меня... я не знаю, как бы это лучше выразить. . Просто радиотелескоп, холм, где лежал Шмидт. . это место притягивало меня, я не мог от него оторваться. У меня было такое чувство... доктору, верно, знакомо это состояние...
– Архаическая аномалия, – проворчал Гольберг, – атавизм. Еще лет сто назад никого не удивляло, что люди толпятся перед домом, где совершено убийство.
– Вы не заметили ничего особенного в этой сигнальной ракете?
– Нет. Мне показалось, что она ничем не отличается от тех, какими мы стреляли на тренировке. Разумеется, за исключением цвета.
– А высота?
Биолог пожал плечами.
– Высота? Я бы сказал – обычная, может, чуть меньше.
– Хорошо. Вспомните, откуда кто прибежал.
– Первой прибежала врач, справа. Мне тогда просто в голову не пришло, что она бежала от оранжереи. Потом из шлюзовой камеры показались Глац и Мельхиад. Нейман бежал со стороны ракетоплана. Юрамото шагал от своей сейсмической станции, а Ланге мчался сверху, от обсерватории. Он прибежал последним.
– К слову, верно ли, что у вас с ним был довольно крупный разговор?
– Да, мы немного повздорили.
– По какому поводу?
Маккент недоуменно развел руками.
– Уж и не знаю, как вам объяснить. Речь шла о человеке, вернее, о человеке, о его прошлом и будущем. Ланге что-то сказал о господстве человека во Вселенной, а я имел неосторожность пожалеть Вселенную, подразумевая биологическое несовершенство человека. Он мне возразил, слово за слово – мы поспорили. Вот и все.
Родин посмотрел Маккенту в глаза.
– Скажите мне, пожалуйста, вы же не маленький ребенок – признанный ученый, заслуженный человек. Я понимаю, что, когда вы наткнулись на мертвого Шмидта, для вас это было сильнейшим потрясением, вы не знали, что делать, и в панике совершили ошибку. Но потом, когда прилетели мы. . почему вы так долго скрывали от нас правду?
– Я подумал, – Маккент в волнении сжал руки, – я сказал себе. . вы понимаете, я же тут, на Луне, только временно. Мы с вами расходимся во взглядах на целый ряд проблем, ко многому я отношусь с оговорками, возражениями. Кроме того, следует признать, что по натуре я достаточно активен, до всего хочу докопаться, все меня интересует, иногда это даже кое-кого злит. – Он улыбнулся уголками губ. – Представьте себе, что именно я выстрелил над Шмидтом ракету. Соберите все факты воедино, и вы поймете, что мне трудно было бы объяснить свое присутствие у мертвого тела радиста. Я признаю, что допустил ошибку. Но, мне кажется, я сумел объяснить, почему я не сказал вам всего сразу. Настало время исправить эту ошибку. Поэтому я и пришел – сказать вам чистую правду. Вы меня понимаете?
– Хотел бы я знать, – произнес доктор, когда за Маккентом захлопнулась дверь, – чем вызвано это его признание. Уж не тем ли, что он обнаружил пробелы в предыдущих показаниях, которые были чистой ложью?
– Вполне возможно.
