Пройдя коридор, Брок поднялся по лестнице, открыл железную калитку и. . очутился на улице. Два ряда домов, магазины, тротуары. Недоставало лишь одной весьма существенной детали, даром что на нее, как правило, не обращают внимания, – неба. Вместо неба высоко над головой виднелся романский свод, отлитый из цельного стекла. Под ним, как солнце в зените, ослепительно снял огромный белый шар.
Окна и люди. Бесконечные вереницы окон и людей. .
Окна безмолвные и орущие, перепуганные и плачущие, таинственные и зевающие от скуки – окна, окна, окна. Они подмигивают, манят, хохочут, грустят. А под ними толпа.
Яркая, бурлящая, суматошная толпа. Все племена и народы смешались в этом круговороте, меняются цвета одежды, лиц, глаз, волос, тысячеустый гомон гулко разносится вокруг, словно разом играют все трубы органа.
Броку мнится, что эти суетливые и кричащие люди, как фальшивое небо и солнце над головой, неправдопо-
добны, нереальны, призрачны. Щеки мужчин либо гладко выбриты, либо украшены бородами самых причудливых форм, но Брок не может отделаться от впечатления, что бороды большей частью не настоящие, а приклеенные.
Одни слишком уж нарочито веселятся и бессмысленно хохочут. Другие куда-то торопятся, озабоченные и испуганные. Вон китаец крадется под окнами, кого-то выслеживая. Чуть дальше мелькает физиономия преступника с черной повязкой на глазу. За прикрытой дверью прозвучал выстрел, но никто даже не обернулся. Пошатываясь, бредет матрос в черно-желтой безрукавке, с лицом, изъеденным оспой, горланит пьяную песню. Три полуголых типа в черных масках и с ножами за поясом нагло вышагивают посередине улицы. Прохожие шарахаются в стороны, уступая им дорогу. Тянется гуськом процессия фиолетовых балахонов с круглыми дырами в капюшонах. Щерятся в ухмылке желтые окна дансинга. «Ля-ла-ло-лу», – рассуждает о чем-то японка. Волосы ее сколоты шпилькой в виде пронзенного кинжалом черного сердца. Она семенит рядом с апашем и смеется, когда он подставляет ножку слепым старикам. Губы у нее ярко накрашены. Вот ее дружок пнул безногого нищего, и тот свалился в канаву.
Черная реклама кричит:
Сипло надрывается торгаш:
Таблетки «ОВА» – лучшие в мире!
Черно-зеленый вымпел:
Открывается окошко:
Сизые маски пудры на женских лицах. Белый высверк зубов, черные квадраты окон. На углу, под кровавой каплей-лампочкой, женщина вкрадчивыми словами и бесстыдными жестами дает понять, что она и продавец, и лавка, и товар в одном лице:
А напротив, возле шаткого столика с массой коробочек, крикун с раздвоенной рыжей бородкой надсаживается перед зеваками:
