Почетная каторга Роберта включала безумное количество расчетов. Имперский секретариат и министерства снабжали его кипами бумаг с исходными данными. Роберт должен был вычислить, сколько стоит прокладка одной мили путей, содержание одного гвардейца или кайра, или одного чиновника. Во что обходится обучение одного инженера, врача, ученого, преподавателя. Чего стоит день существования двора, или полка имперской армии, или университета. А затем — самое трудоемкое — разделить все это на численность населения каждой земли и составить гигантскую таблицу. Один средний альмерец отдает в день: столько-то звездочек — на императорский двор, столько-то — на армию, министерства, университеты… А средний путевец отдает ежедневно на те же нужды… А средний закатник…
Работа была чудовищна по масштабу, ведь все данные подавались врозь, без системы. Следовало упорядочить их, просуммировать, свести к общим знаменателям, и лишь тогда вычислять. Что самое главное, все это не имело никакого практического смысла.
Согласно налоговой реформе, которую задумал еще Адриан, а затем поддержала Минерва, каждый работающий житель Полариса обязан был платить в казну от шестнадцати до тридцати двух процентов дохода (в зависимости от вида деятельности). Из этих денег формировался бюджет, который Корона тратила по своему усмотрению. Для сбора налогов не нужно вычислять, сколько пойдет на двор, армию, образование. Достаточно знать, сколько получает в месяц, например, путевский гончар — и какой процент из этого причитается Короне.
Словом, Роберту досталось трудоемкое и бесполезное дело — идеальная каторга.
— Сочувствую тебе, кузен. Но завидую тому, каким умным ты станешь через год вычислений. Я побоюсь сесть с тобою за стратемный стол.
Однако Иону что-то встревожило. Она попросила Роберта повторить объяснения, внимательно выслушала, покусывая ноготь.
— Дорогой, тебе не кажется, что Мия замышляет против нас?
Эрвин усмехнулся:
— Это говорит девушка, которая целует Мию при встрече? Ты, наконец, овладела высшим мастерством лицемерия?
— Не скрою: она симпатична мне, и, похоже, взаимно. Но твои с нею отношения всегда были окрашены узором взаимных интриг. Конечно, Мия не желает тебе большого зла, но может считать новую интригу чем-то вроде изящной партии в стратемы. В ее глазах это — проявление любви.
— Прошу тебя, сестрица! Нет никакой интриги! Она доверяет тебе Перчатку Могущества — самое дорогое, что имеет. А я через день ужинаю с нею, пью дурацкий ночной кофе и выслушиваю планы реформ. Мия столько думает о плотинах и рельсах, что у нее просто не остается умственных сил на заговор!
— Либо она умнее, чем ты полагал…
— Ты говоришь, как Тревога. Кстати, благодарю: она давно не появлялась, но ты успешно ее заменяешь.
Иона потрогала бумаги на столе Роберта:
— Кузен, скажи: что здесь написано?
— Бывает… Я же только объяснил.
— Ты объяснил поверхность. А что это по сути, в глубине?
— Бесполезное дело для развития ума и очищения души. Когда выйду отсюда, стану лучшим финансистом, чем прежде.
Иона погладила кузена по плечу. Вышло немного снисходительно — к счастью, Роберт этого не заметил.
— Милый братец, а ты что думаешь?
Эрвин пояснил Роберту:
— Прости сестру, она успела стать чуточку святой. Сама аббатиса просила у нее благословения… Иона, не умничай, а скажи прямо: что увидела в бумагах?
Принцесса кротко развела руками:
— Не знаю, честно. Никогда не любила и не понимала финансы… Просто чувствую подвох. Эрвин, посмотри, пожалуйста.
Только ради сестры он склонился над таблицами и долго, внимательно вникал. Взял чистый лист, выписал несколько чисел, перемножил, высчитал проценты. Шестнадцать процентов, тридцать два… Покусал кончик пера, перепроверил расчеты… И вдруг расхохотался:
— Милая сестра, здесь точно нет интриги. Это пустой труд во благо души, как и сказал Роберт. Едва Мия получит эти бумаги, она сожжет их в печке.
— Почему ты так думаешь?
— Перед нами доказательство того, что династия Янмэй — бесполезный паразит. Что еще, тьма сожри, может сделать с ним янмэйская императрица?
— Распухшая Дама живет в нашем озере, — излагал первый мистик Обри. — Если девушки заплывают на середину, она хватает их за пятки и тащит под воду. Обычно потом отпускает, а иногда нет. По всему видно: Распухшая Дама — утопленница, и кости ее до сих пор лежат на дне. Просто так она с нами не заговорит: мы не знаем имени, и полнолуние прошло. Но если вытащить со дна хотя бы одну кость…
Иксы внимательно слушали, а Мередит вертела головой. Посмотреть таки было на что: весь двор бурлил подготовкой. Слуги забивали крючья и развешивали гобелены по крепостным стенам. Воины гарнизона, построенные в блестящую шеренгу, слушали наставления леди Софии о нормах поведения на праздник. Герцог и кастелян улыбались, но не перечили герцогине. На боевой галерее репетировал хор, лошади подпевали из конюшни. Леди Иона, вооружившись Перчаткой Могущества, поднимала на стрелковую площадку клавесин.
— О, боги, все так!.. Здесь они все!.. И на ней та самая!.. — Мередит никак не могла выбрать главную цель для своего восторга.
