Лейтенант сам взял свечу в обе руки, обошел подъемный механизм, приблизился к стене. Язычок пламени находил путь, словно нос ищейки. Один камень в кладке стоял неровно, и раствор выкрошился, образовав черную щель. Огонек тянулся туда.
— Помолчите, сударыня.
Мередит умолкла, и все услышали тонкий свист из щели между камней. Кайры навострили уши. Ничего особенного: там свистело, тут скребла мышь.
— Ну, призрак, говорить будешь?
И вдруг Мередит изменилась в лице:
— Он уже говорит…
Кайры разинули рты:
— Что?! Где?!
— Тихо! Он еле шепчет… Достаньте… достаньте… достаньте…
— Кого достать? Кончайте шутить, сударыня.
Она явно не шутила. С ужасом и вниманием девица смотрела на щель между камней.
— Достаньте… помогите…
Обри всадил кинжал в щель. Шрам помог с другой стороны. Выскребли остатки раствора, поддели камень, налегли.
— Достаньте! Достаньте!.. — повторяла Мередит, точно завороженная.
Камень со скрежетом выдвинулся из кладки. Кайры ухватили его и вытащили прочь. Мередит охнула. В нише находился череп человека. Он был обращен затылком к иксам, его покрывали комки волос, отпавших при гниении плоти.
— Холодная тьма, его замуровали!
Под черепом виднелись верхние позвонки хребта. В толще стены находился целый скелет, но через проем виднелся только череп. Он припадал лицом к наружным камням кладки. Так, будто пытался сквозь камни увидеть что-то за пределами замка.
Обри указал острием кинжала:
— Глядите, там еще одна щель!
Верно: между наружных камней стены, как раз перед глазницей черепа, имелся просвет. Он-то и порождал сквозняк, затронувший свечу. Неведомое число лет мертвец провел в стене, глядя сквозь щель на дорогу перед замковыми вратами.
— Зверство, — сказал Фитцджеральд. — Прямо как в Лиде.
— Это и есть лидец… — пролепетала Мередит.
— Почем знаешь?
— Он говорит… Молчите, молчите… Он — лидский генерал, пытался захватить Первую Зиму… Его разгромили и замуровали. По лидскому обычаю… Оставили щель, чтобы видел ворота, в которые никогда не войдет враг…
— Ну и ну! Вот так дела…
— Ужасно!
— Ага… Спроси его: это он всех пугает?
— Нет. Он не может покидать стену… Дух намертво прикован к костям. Пока скелет не похоронят, или пока кто-нибудь не возьмет штурмом этот замок.
Фитцджеральд повернул череп лицом к себе:
— А не врешь? Поклянись Агатой, что это не твоя работа!
— Он клянется Глорией… — прошептала девушка.
— Лидец, — буркнул лейтенант.
— Он просит… — сказала Мередит. — Похороните… Достаньте и предайте земле…
Иксы переглянулись. Лейтенант постучал рукоятью кинжала по стене. За исключением вынутого камня, она смотрелась весьма прочной. Обри налег плечом. Какое там! Даже Персты Вильгельма не пробили эти стены…
Шрам поднял извлеченный камень и аккуратно вставил на место. Мередит ахнула:
— Ничего нельзя сделать?!
Фитцджеральд отряхнул руки:
— Ну, я поставил его лицом в другую сторону. Увидит что-то новенькое.
Двое всадников поднимались мощеною дорогой по склону горы Агаты. Их фигуры выдавали близкое родство, а посадка в седле — сходную верховую выучку. Первая Зима осталась внизу, за спинами. Всадники то и дело оборачивались, чтобы полюбоваться на город, купающийся в закатных лучах.
— Мы с мамой сегодня потрудились на славу! Украсили две стены, придумали роспись для въездных ворот, вызвали маляров, выбрали место для музыкантов. Завтра попробуем расставить инструменты и сделать репетицию.
— Наша матушка неудержима. Похоже, сестрица, тебе достались две епитимьи вместо одной.
Иона шлепнула брата по плечу.
— Между прочим, я ужасно устала.
— Но усталость как рукой сняло, когда я предложил прогуляться, правда?
— Ты чудесно придумал навестить Роберта. Всем нам весело, а он взаперти.
— Стараниями твоей новой… прости, я запутался: подруги или сестрички?
— И нечего потешаться: Мия прекрасно вышла из положения. Назначила каторгу, но такую почетную, что Роберт даже не в обиде.
— Тебе сегодня все прекрасно, — со смехом отметил Эрвин.
Иона не стала отрицать очевидное. Лучась от счастья, они подъехали к воротам монастыря Светлой Агаты. Привязали коней, вошли во двор, сказали монахиням о себе. Помолились в храме, держась за руки, как в детстве. Тепло и покой переполняли Иону.
Настоятельница вышла к ним, брат и сестра с поклоном попросили благословения. Святая мать осенила Эрвина спиралью, а перед Ионой сама склонила голову:
— Боги дали вам силу творить чудеса. Почту за честь, если вы благословите меня.
Смущаясь, Иона сотворила спираль над седою головой аббатисы. Когда вышли из храма, она опустила глаза — ждала от Эрвина пусть не злой, но иронии. Однако он шепнул ей на ушко:
— Я очень горжусь. Слово чести.
