Вот и сексуальная принадлежность Кира, едва он сверкнул своими выразительными глазами, не оставила у меня никакого сомнения. И действительно, когда он (она) снял (сняла) рубашку и я смог приглядеться, выяснилось, что под обычным волосяным покровом находился маленький подшерсток, который, если не знать его истинного предназначения, можно легко принять за молодую волосяную поросль. Но я-то знал предназначение этих маленьких, никогда не использованных отростков. Хоботки – вялые, неразвитые, практически атрофированные от бездействия, они тем не менее были готовы ожить, откликнуться на мою чуткую мужицкую силу.
Конечно, в какой-то момент возникла определенная неловкость, во всяком случае, с моей стороны. Все-таки Улетофф общенародно считался мужчиной, хотя, конечно, специфическим, не без странностей. Хочешь, не хочешь, но двуполые предубеждения жили и во мне – ведь сложно сразу отделаться от стереотипов, даже когда понимаешь, что они ошибочные. Вот и мне пришлось преодолевать себя, что я в результате и сделал.
Не буду описывать заново, как происходит сексуальный процесс с пчелками. Скажу только, что Улетофф неожиданно быстро вошел в нужное состояние, хоботки реанимировались, зажили своей сложной пчелиной жизнью, вводя их владельца в глубокий энергазм. Когда Кир пришел в себя, он сознался, что ощущает и себя, и мир вокруг совершенно по-новому:
– Как будто сняли пелену с глаз, – заключил он. – Мир стал ярче, отчетливей, зримей. Словно родился заново. – И глаза его вспыхнули с новой силой.
На следующий день мой телефон не замолкал. В результате две ближайшие недели были полностью расписаны – никаких выходных, никаких праздников.
Кто только не приходил. Начиная с самых заметных, самых почетных людей страны и заканчивая начинающими, только подающими надежды старлетками. Я никому не мог отказать и трудился на совесть, идентифицируя, выявляя истинную половую сущность каждого из них. А приблизительно через месяц стало очевидно, что если так будет продолжаться и впредь – я не выдержу. От немилосердной сексуальной нагрузки я был полностью измотан, высосан, переутомлен и физически, и эмоционально. А все оттого, что не научился сдерживаться и беречь себя. Нет, каждый раз я отдавал себя полностью, без остатка, помогая новому клиенту заново обрести себя.
Интересно, что настоящих мужиков из всей валившей ко мне толпы практически не попадалось. Видимо, и без моего вмешательства мужики комфортно чувствовали себя в жизни, и ничего нового им про себя узнавать не требовалось. А вот женщины попадались. Хотя тоже немного – три-четыре, не больше. Естественно, конвертировать их ни в какой другой пол нужды не было, и сексом я с ними не занимался. Не потому что не хотелось – одна из них попалась прехорошенькая, – а просто сил на романтические порывы не осталось. А те силы, которые еще сохранились, требовалось беречь на более нуждающихся в моей помощи клиентов. Поэтому я отсылал женщин к Сане Рейну, ведь если кто-то им и мог открыть глаза на их женское начало, то это был, несомненно, Рейн.
К тому же ко мне по-прежнему иногда забегала Люба. Она-то как раз оказалась истинной женщиной и по-прежнему скрывала меня от мужа, с которым, насколько я понимал, пыталась заниматься сексом как с мужиком. Однажды я попросил ее принести несколько семейных фотографий, и, когда я вгляделся в его лицо, фигуру, мои предположения оправдались – конечно же, Любин муж был чистокровным «придурком». Я поделился своим открытием с Любой и посоветовал привести мужа ко мне на прием, чтобы я смог его конвертировать. Но Люба заартачилась, как истинная женщина, прожившая всю свою жизнь в двуполом мире, она не готова была заниматься сексом ни с кем, кроме мужиков. Даже когда мужик в действительности был не мужиком, а «придурком».
Конечно, я рассказал Аркадии о Любе, спросил, не возражает ли она. Но она не возражала – секс с женщиной настолько отличался от секса с плевритой, что вызывал у Аркадии только улыбку.
Саня Рейн сначала возмущался новой многопольной эпопеей, в которую я погрузился, ведь получалось, что работа над фильмом практически приостановилась. Но когда я подробно ему объяснил нашу цель, а главное, когда он побывал на нескольких моих сеансах, он сам заразился идеей и стал ее с энтузиазмом поддерживать. Он не только присылал клиентов, но еще и взвалил на себя работу со средствами массовой информации. Вскоре в Интернете создалась социальная сеть с двусмысленным названием «Многополость спасет мир». Популярность сети увеличивалась с каждым днем, и через какой-нибудь месяц количество ее членов составляло уже десятки тысяч. А значит, росла и моя собственная личная популярность.
