– Строить страну в рамках наших объективных обстоятельств. Где коррупция – есть часть формулы. Еще одна дополнительная переменная, без которой формула не будет работать. И подобных переменных много, просто сейчас их все перечислять нет смысла. Но главное, если все эти специфические переменные не учитывать, то любые наши благие начинания тут же распадутся. Вот нам и приходится подстраиваться, балансировать, чтобы, с одной стороны, к ГУЛАГу не скатиться, а с другой, анархию снова не породить. Которая, кстати, так или иначе тоже приводит к ГУЛАГу. И поверьте мне… ох, как нелегко держать этот баланс, значительно проще было бы руководить страной без всяких этих переменных. Но нам эта страна досталась. Другой нет.
Он замолчал. Я тоже. Конечно, у меня имелось свое мнение, но я не чувствовал, стоит ли мне его высказывать. Правильное ли место, время, правильный ли человек передо мной, да и нужно ли ему мое мнение в принципе?
– Но знаете, – все-таки осторожно начал я. – Там, за забором… – я указал пальцем за окно, на высокую кирпичную кладку, – там порой другие мнения бытуют. Если с людьми поговорить, они часто иные точки зрения высказывают. – Я подумал, надо ли конкретно о точках зрения, и решил, что не надо, он наверняка и без меня хорошо осведомлен. – Все же демонстрации на улицах тоже неслучайны. И оппозиция…
Ч2 посмотрел на меня, но я не смог прочитать его взгляда. Кого он во мне видел: единомышленника, противника, просто собеседника для разговора? Может быть, ему самому надо было выговориться, может быть, у него у самого внутри накипело.
– Смотрите, Иван… – Он первый раз назвал меня по имени. Хорошо ли это было, плохо ли или вообще никакого значения не имело? Я понятия не имел. – Давайте не мелкими, сиюминутными аргументами обмениваться, а все-таки постараемся поглубже на проблему взглянуть. Опять же, аналитически. Три, ну максимум, четыре процента… – произнес Ч2 и остановился.
Когда пауза стала значительной, я развел руками, в смысле: что эти проценты означают?
– Хорошо, скажем, четыре процента населения… Они всегда существовали. При царе, при большевиках, сейчас. Каким-то образом страна умеет регенерировать и восстанавливать их, несмотря на все потери. Четыре процента населения – те, что читают книги, ходят в театры, консерватории. Те, кто мыслит, умеет мыслить, хочет мыслить. Которые задают вопросы. Которые сомневаются. Тех, кого раньше принято было называть интеллигенцией, хотя сейчас само слово, сам термин устарел, конечно, и уже не звучит и популярностью не пользуется. В четыре процента для нашей большой страны, если подсчитать, входит большое количество людей. Скажем, шесть-восемь миллионов человек. Получается колоссальная аудитория для тех же консерваторий, театров, книжных тиражей. Многие европейские страны могли бы позавидовать.
Ч2 задумался, помолчал. Я тоже не сбивал паузу, и ему пришлось продолжить:
– Но ведь не надо забывать, что четыре процента – это ничтожная часть от ста процентов. Не надо забывать, что есть другие девяносто шесть. И они – очень другие. Они сильно отличаются. Между этими четырьмя и остальными девяносто шестью процентами – разрыв. Пропасть, понимаете? Непреодолимая. Вот в чем проблема. В других странах, скажем, в Европе, Америке, там народ немного приподнят, а интеллигенция немного приспущена. И разрыв между ними небольшой. В Штатах, например, вообще разницы почти не чувствуешь. Не знаешь порой, с кем говоришь, профессором университета или водопроводчиком. А у нас – пропасть. В которую, кстати, при разных неблагоприятных обстоятельствах эти четыре процента запросто могут кануть.
– Каких неблагоприятных обстоятельствах? – решил уточнить я.
– Да каких угодно, – пожал плечами Ч2. – Экономические кризисы, социальные волнения, революции, неурожай, стихийные бедствия… много всего может произойти. Достаточно в историю недалекую взглянуть. Количество примеров поражает. И от каждого примера страшно становится. С этими четырьмя процентами как только не разбирались, какими только путями их в землю не втаптывали. Ссылали в лагеря, из страны выдавливали, голодом морили, просто примитивно убивали… И вот что поразительно. Казалось бы, колоссальное количество людей – миллионы. А следующее поколение о них уже не помнит. Удивительно, правда? Да, сколько раз происходило, что сталкивали их в пропасть и они в ней исчезали навеки… Бесследно, заметьте. И никто не гарантирован, что так снова не произойдет. Вот в чем основная угроза.
Я кивнул, а что я мог возразить? Меня вообще сюда позвали не для того, чтобы я возражал.
