– Мы людей разделяем, – сформулировал я по-другому. – По новому признаку. Получается, что мы объединили национальности, расы, даже классовую напряженность сгладили. Но одновременно с этим создали новое разделение. Половое. Когда существовали только мужчины и женщины, всего два пола, то они притерлись друг к другу. В основном от взаимозависимости, как раз оттого, что выбора не было. Хочешь, не хочешь, а сосуществовать приходилось. Хотя тоже не без трений. Вспомни хотя бы Синюю Бороду или Кармен. Не говоря уже про Фаню Каплан и всех последующих феминисток.
Я помолчал, подумал.
– Сейчас по-другому. Сейчас выбора хоть отбавляй. А в результате может произойти катастрофа. Не сегодня, конечно, сегодня люди еще отвлечены, тешатся разнообразием. Но когда они угомонятся, успокоятся, то тогда… Могут начаться межполовые трения, даже межполовые междоусобицы. Года два-три – и мы запросто сможем в эту перепалку угодить.
Аркадия молчала. В темноте ее почти не было видно, лишь слегка очерченный силуэт. Почти что тень.
– Меньше, чем два, – наконец-то раздался ее голос, сейчас, в темной комнате он звучал глуховато. Я не сразу сообразил, о чем это она, переспросил. – Меньше, чем два года, – повторила плеврита и снова замолчала. Я тоже молчал, я ждал от нее пояснений, и она, наконец, заговорила.
– Я не хотела тебе рассказывать, не могла, я слово дала… Но ты ведь не чужой мне… – Она сбилась, потом снова продолжила: – Ты знаешь, у меня много друзей, подруг. В основном плевриты, так само как-то получилось. Из мира искусства, конечно, в основном из театров, многие, кроме того, в балете. Сам понимаешь, гибкость тела у нас особенная, руки, ноги, все остальное… – Я кивнул, я понимал. – Так вот, они мне рассказывают, что угнетают их всюду, эксплуатируют и вообще наживаются на них. И что везде одна несправедливость, которая требует действия. Решительного действия.
– Я ничего не понял, – признался я, хотя сердце у меня замерло. Я уже заранее знал, что этот разговор ничего хорошего не предвещает.
– Ты и вправду не понимаешь или притворяешься? – В ее голосе прозвучало раздражение. Первый раз за все время, что мы были вместе. Никогда прежде.
– Вправду, – честно сознался я.
– Ну, смотри, скажем, театр Станиславского. Девяносто процентов балетных – плевриты. А кто художественный руководитель балетной труппы?
– Кто? – ответил я вопросом на вопрос.
– Мужик, конечно. Из самого танцора, конечно, не получилось, а в худруки пролез. И директор – мужик. И главный хореограф. И везде так. И в Большом. И в драматических такая же ситуация. Ты на рожи главных режиссеров посмотри, противно станет, ведь одни типичные мужики.
– Почему противно? – удивился я.
Но Аркадию остановить уже было невозможно. Она разгорячилась, да так, что от ее прохлады ничего не осталось, хорошо, что в комнате был погашен свет и я не видел ее пылающих щек.
– Потому что везде одни мужики. Во всем искусстве. Ты телевизор включи, послушай, кто на сцене, поет, играет… про юмористов всяких я вообще не говорю.
Я кивнул, про юмористов я согласился, но она, похоже, в темноте моего немого согласия не разглядела. Поэтому пришлось ее перебить.
– Подожди, послушай, ты сама говоришь, что балетные в основном плевриты. Потому что у них фактура тела особенная, гибкость и прочее. Талант, иными словами. Но никто их за талант не упрекает, не завидует. Почему же тот факт, что мужики в юморном цехе хозяйничают, всех раздражает?
– Нашел что сравнивать – возмутилась Аркадия. – Наши балетные вкалывают до изнеможения, знаешь, какой труд тяжелый, сколько потов должно сойти, чтобы на хлеб заработать? Зря, что ли, в сорок лет на пенсию? Это тебе не анекдотики со сцены сбалтывать до старости.
В ее словах звучала ожесточенность.
– В тебе ожесточенности много. Откуда? Когда появилась? – удивился я.
– Ты не представляешь. – Она чуть сбавила напор. – Я каждый день жалобы слышу в нашем комитете. Я от каждой плев…
– Постой, – перебил я ее, я даже приподнялся на подушках от удивления. – В каком комитете?
Она замялась, сбилась.
– Ну, в общем, я не должна говорить… Это пока секрет… Но тебе, так и быть, скажу. Мы организовали комитет по защите прав плеврит. Ведь кругом несправедливости. Ты только посмотри. Вы, мужики, заполонили искусство, науку, бизнес, телевидение, газеты и прочее остальное. Практически все заполнили. Паучки, те, ясное дело, – государственные органы власти. Ты сам подумай, они всем распоряжаются. Силовые структуры тоже под их контролем. А возьми пчелок. Они где? Они вкалывают, тяжелым трудом занимаются. Именно, как пчелки. Хотя нас, плеврит, они тоже не любят, потому что завидуют сильно. Но они же тупые, потому что пчелки. А релятивисты… У них, знаешь, на буравчиков какие обиды? А огородники… А психи…
– А что психи?! – воскликнул я, уже сам с трудом сдерживаясь. – Психам-то чего? Им-то на что жаловаться!
– Да вот, видать, есть на что, – отмахнулась от меня Аркадия.
– Получается, что ты нас, мужиков, ненавидишь? Всех? – выдохнул я с ужасом.
Она помолчала, потом ее контуры приблизились, очертились.
