– И что с того? Что ты всем этим хочешь сказать? – спросил я, чувствуя, как внутри меня начинает закручиваться подлая пружина волнения. Почему-то мне этот разговор не нравился. Только мы добились всеобщего равноправия, всеобщего благоденствия… и сразу начинать отделять одни половые группы от других? Нет, это было неправильно. Более того, преступно.
– Я хочу сказать только одно… Мы в опасности. – Саня пододвинулся ко мне еще ближе. – Ты пойми, рано или поздно на этот парадокс… ну, что нас как бы мало… но и как бы много… рано или поздно на него обратят внимание. Те, остальные. И им он не понравится. И они начнут действовать.
Я ничего не понял.
– Как действовать?
– Ты что, малограмотный? – искренне удивился Саня. – Истории не знаешь? Не знаешь, как действуют? Да как угодно. Способов много известно, любых, вплоть до физического уничтожения.
Наконец я не выдержал и вскипел:
– Саня, ты совсем головой поехал! Почему надо нас уничтожать? Кому мы мешаем? Мы же только помогаем. Что за бредовые мысли?! Да и люди изменились: после того, как каждый нашел себя, идентифицировался, никого ни на какие зверства не тянет.
– Пока не тянет. Но подожди, как только эта многопольная вакханалия закончится, когда не только мне, но и многим другим станет скучно, тогда и начнется. Перекос ведь реально существует?
– Ну, существует, – нехотя согласился я.
– Вот его и захотят исправить. А что значит исправить? Либо надо будет мужиков отстранить, либо устранить. Другого выхода нет. Но, видишь ли, – Рейн выдержал паузу, – нам, мужикам, во всяком случае, некоторым из нас, такая перспектива не подходит. Не знаю, как тебе, конечно…
Но я его перебил:
– Подожди… Но это же только предположения, домыслы. А что, если ты не прав? Если у тебя паранойя и больная фантазия? Больное воображение?
Он снова усмехнулся:
– Знаешь, в чем сходство между политиком и режиссером? – Я пожал плечами. – И тот и другой даром предвидения должен обладать. – Он похлопал меня по руке. – А если я прав? Когда мы разберемся в моей правоте, уже поздно будет. История многому учит.
– И что делать? – растерянно спросил я.
– Ты сначала реши, с нами ты или с ними. А потом поговорим.
– С вами? С ними? – в ужасе воскликнул я. – Кто такие «вами»? Кто такие «вы»? Неужели уже есть «вы»?
– Ты подумай, подумай. Если надумаешь, нам еще не раз говорить на эту тему придется. Слышишь, не раз.
Всю дорогу до дома я действительно думал над словами Рейна.
А потом вспомнил: почему в параллельном мире было мало мужиков? Их можно было по пальцам пересчитать. Что же с ними произошло, отчего они иссякли в количестве? Ведь очевидно, что когда-то они составляли полноценные 1/16 всего населения. А осталась мизерная доля одного процента. Почему они повымирали, как динозавры? Динозавры-то, как мы знаем, от ледникового периода. А мужики от чего? Или им еще один ледниковый период кто-то устроил? – Я снова задумался: – Неужели Саня прав? Получается, что и в параллельном мире в какой-то момент его истории произошли события, резко сократившие количество мужиков? Вполне вероятно, что трагические события…»
Мысль поразила меня. Я начал забывать параллельный мир – не потому что времени прошло много с тех пор, как я его покинул. Просто мне удалось воссоздать его здесь, в мире сегодняшнем, и оттого как бы подменить его в сознании. Зачем мне тот далекий, параллельный мир, когда точно такой же существует здесь, рядом, под рукой? Вот и получилось, что вчерашний, почти уже нереальный мир стал для меня скорее фантазией, сном, моей собственной очередной выдумкой.
Придя домой, я завалился на диван и лежал с закрытыми глазами, стараясь ни на что не отвлекаться, – раньше, вот так лежа, я думал над сюжетами своих книг, мне всегда требовалась тишина, уют дома и полная концентрация. Впрочем, сейчас я размышлял не над выдуманным сюжетом, а над вполне реальным: «Почему в параллельном мире было мало мужиков?» Я лежал и не мог найти ответа, ведь, находясь в нем, я, увы, никогда не интересовался его историей.
Аркадия вернулась поздно вечером, почти ночью, за окном, да и в комнате было темно – свет я так и не включил. Она подсела ко мне на диван, положила свою гибкую, прохладную руку мне на лоб.
– Все в порядке? Ты не простудился? – спросила она. Я покачал головой.
– А в чем тогда дело? – В голосе ее прозвучала забота.
– Скажи, – начал я медленно, – ты никогда не задумывалась над тем, что, разделяя людей на различные половые категории, мы создаем дополнительные бреши? Опасные бреши, которые впоследствии могут привести к катастрофе.
Она оторвала руку ото лба, прохлада исчезла.
– Какие бреши?
