Бравируя, Егор ободряюще ей улыбнулся и вошел в нечто вроде прихожей, которая заканчивалась еще одними дверями, но уже деревянными. Эти почему-то открывались гораздо туже, но, в конце концов, они с Ольгой оказались в полутемном помещении, в котором царила тишина, мерцали редкие свечи и, кроме них двоих, не было больше никого.
Они не знали, нормально это или нет, поскольку оба впервые переступили порог храма. Однако рассчитывали все же, что здесь кто-то будет. Скорее всего, тот, кто погонит их прочь, ведь они явно не похожи на привычных в этом месте старушек.
Но вокруг была тишина, откуда-то сверху лился неяркий свет из узких длинных окошек и чуть потрескивали свечи возле одной большой и темной иконы. Постепенно их глаза привыкли к освещению, и они огляделись вокруг. Их окружали стены и колонны, и иконы, иконы – много икон. А впереди было что-то вроде целой стены из икон с большими воротами посредине, сейчас закрытыми. Но в этой стене сбоку была приоткрыта небольшая дверца. И Егора словно потянуло туда, мягко, но неумолимо – так, что противиться этому зову было совершенно невозможно. Однако он сумел преодолеть желание, и крепко взяв робеющую Ольгу за руку, подошел к той иконе, у которой горели свечи. Изображение и правда было очень темным, даже на вид старым, но приглядевшись, Егор с удивлением рассмотрел голову мужчины с трема лицами, каждое из которых словно наезжало на другое. Ольга, тоже присмотревшись, тихонько охнула:
– Что это такое?
– Троица, – спокойно ответил Егор, сам удивляясь тому, что говорит, – три Личности составляют одну неделимую Личность. Очень редкая, кстати, икона.
– Откуда ты знаешь?
Егор лишь пожал плечами, он не знал, откуда ему это известно. Наверное, подумал он, читал когда-то, потом забыл, а сейчас, вот, увидел и вспомнил. Читал он и правда, очень много, был заядлым книгоманом, пронеся эту любовь к чтению через всю жизнь.
Постояв еще немного возле этой странной иконы, они пошли дальше и постепенно приблизились к деревянной стене, сплошь состоявшей из рядов икон. Иконы были и на закрытой двери посредине стены. Кто только ни был там изображен! Но в основном бородатые мужики и женщины, закутанные в одежды с головы до ног.
– Нам туда, – вдруг сказала Ольга, указав на приоткрытую дверцу в стене из икон.
На что Егор, сам от себя не ожидая таких слов, произнес мягко, но непреклонно:
– Женщинам туда нельзя.
– Не повторяй чужие глупости, – твердым и громким голосом произнесла Ольга, – мне можно.
А Егор опять лишь мысленно пожал плечами: можно, так можно, ему-то что? Он еще раз огляделся – ни души. Посмотрел на приоткрытую дверцу, словно приглашающую внутрь и решительно направился к ней, не отпуская руку Ольги.
Войдя, они осмотрелись. Здесь было светло, из двух широких окон лилась дневная зимняя белизна. На стенах висели большие картины, яркие, в золотых рамах. Они были совсем не похожи на старинные, явный новодел. Посредине комнаты было что-то типа большой тумбы, с деревянной резьбой по бокам. Сверху тумбы, на белой скатерти стояло большое распятие, и лежала толстая книга. А по бокам были витые свечи.
Едва переступив порог, Егор моментально внутренне преобразился, сразу почувствовал себя уверенно, как будто пришел туда, где бывал очень много раз. И не просто бывал, а как бы даже и работал здесь. Нет, не работал, из тумана всплыло правильное слово – "служил". Он привычно подошел к алтарю, погладил его ладонями, провел пальцами, едва касаясь, по распятию и, открыв лежащую рядом Библию, прочитал вслух: "Дух Господень на мне: егоже ради помаза мя благовестити нищым, посла мя изцелити сокрушенныя сердцем, проповедати плененным отпущение и слепым прозрение, отпустити сокрушенныя во отраду, проповедати лето Господне приятно", и улыбнулся.
А Ольга неожиданно по памяти продекламировала то же самое по-русски: "На Мне Дух Господа, Он помазал Меня. Он послал Меня бедным возвестить Радостную Весть, пленным объявить о свободе, слепым о прозрении. Он послал Меня освободить угнетенных, возвестить, что настало время милости Господней".
Егор улыбнулся еще шире и неожиданно произнес: "Пне́вма Кири́у эп эмэ́, гху гхи́нэкэен эхрисе́н мэ". А Ольга склонила голову и добавила: "Си́мэрон пэпли́ротэ гхи гхрафи́ гха́ути".
Едва они произнесли слова сии, как просветлели лица их, словно два солнца, и одежды стали ослепительно белыми как свет.
– Приветствую тебя, супруга моя возлюбленная! – прошептал он.
– И я приветствую тебя, свет очей моих, супруг мой! – ответила она.
Свечи, стоящие на алтаре, одновременно вспыхнули и ровно засветились, а страницы алтарной Библии, которые быстро и сами собой вдруг стали перелистываться, так же неожиданно остановились. Егор повернул голову, прочитал и удовлетворенно улыбнулся.
– Что там написано? – быстро спросила Ольга.
– "И вы помазание имате от святаго, и весте вся".
– На вас помазание Святого и вы знаете всё… – машинально перевела на русский Ольга.
