Но сегодня у них обоих было такое предчувствие, словно грань эта незримая стала настолько невесомой и прозрачной, что могла порваться даже от неосторожного дыхания. Понимание этого можно было услышать даже в их голосах – срывающихся, в их дыхании – как при нехватке воздуха, в их глазах – испуганных и решительных одновременно. Каждый их жест, каждое слово, каждое движение и каждый взгляд словно кричали, объявляя всему миру о неизбежном: всё случится или сегодня или никогда!
Карьеры находились за городом и откуда они там появились, Егор никогда не интересовался. Они были там всегда, сколько он себя помнил. Вероятно, когда-то кому-то для чего-то нужен был грунт или песок, вот и нарыли их пару десятков точно. Со временем они заполнились водой и превратились в неглубокие прудики, в которых летом любила купаться малышня и семьи с маленькими детьми. Народ постарше и посолиднее предпочитал выбираться на речку или на озеро. Вокруг за прошедшие годы выросли густые кусты и молодые деревца, так что здесь было довольно интимно. Карьеры, как называли их все жители их города, растянулись в длинную линию, вдоль которой петляла меж деревьев и кустов, то поднимаясь на пригорок, то падая вниз узкая тропинка, вытоптанная самой разной обувью: от детских сандалий и кед, до прокалывающих спрессованную глину и неожиданных в этих местах острых каблучков модных женских туфелек.
Но Егор знал еще один карьер, который, хотя и находился совсем недалеко (просто по другую сторону от проселочной дороги), но, тем не менее, известен был немногим. Очень уж подход к нему был неудобен. Ольга, например, как выяснилось, даже не подозревала о его существовании. Когда они, долго пробираясь через густой кустарник, ветви которого то и дело цеплялись то за одежду, то за волосы, наконец, выбрались на берег небольшого, метров пятнадцать в окружности, прудика, время перевалило за восемь вечера. И хотя было еще очень тепло и светло (июнь все-таки!), солнце опустилось уже близко к горизонту, так, что весь этот небольшой карьерчик оказался в тени.
– Ух ты! – воскликнула Ольга, скидывая босоножки. – Да здесь и правда, классное местечко! И как это я раньше не знала про него?
– А то! – откликнулся Егор довольно.
Ольга подошла к воде и потрогав ее кончиком пальцев, прокомментировала:
– Как парное молоко!
Он тоже скинул ботинки, носки и подошел попробовать воду. Не столько из-за того, что сомневался в анализе Ольги, сколько для того, чтобы что-то делать. Поскольку у него вдруг пропала вся его храбрость и уверенность, словно срочно уехав по делам и передав управление неуверенности и робости.
– Ну, что, купаемся? – почему-то шепотом спросил он, словно боясь спугнуть царившую вокруг тишину.
– Давай, – тоже шепотом ответила она и добавила, – только ты отвернись.
Егор послушно отвернулся и, словно все это происходило не с ним, а с кем-то другим, стал раздеваться, прислушиваясь к тому, как сзади шуршит одеждой Ольга. Он снял с себя футболку и брюки, оставшись в одних трусах. Трусы ему уже который год шила мама, потому что те ужасные черные и темно-синие, что продавались в магазине, он носить не хотел. Да и зачем тратить деньги, если можно сшить самой – так рассуждали тогда очень многие советские матери. Вот мама и шила ему, а заодно и отцу.
"Ерунда какая-то лезет в голову, причем тут мама и трусы?", – подумал Егор и выдохнув, обернулся, словно прыгая в омут.
Обернулся и сначала ничего не увидел. Оказалось, что перед его глазами все расплывается, как будто от слез. Он видел лишь расплывчатый силуэт. Тогда он потряс головой, проморгался и снова поднял глаза.
Перед ним стояла Ольга в трусиках и лифчике: что-то такое, белое с цветочками, кажется. А, может, и не с цветочками. Он с трудом разобрал, потому что изо всех сил делал вид, что ему все равно и даже настолько не интересно, что и смотреть там нечего. А ещё, потому что внутренне он был словно струна, так что даже немного потряхивало. Он и слышал ее словно сквозь вату, поэтому не сразу понял, что она сказала, глядя ему прямо в глаза.
– Что? – переспросил он.
– Покажи его, – тихо повторила она, упрямо глядя прямо ему в глаза, хотя щеки ее уже наливались пунцовой краской.
– Кого его? – пролепетал Егор, конечно, догадываясь, что она имела в виду. Но просьба была настолько неожиданной, что привела его в полный ступор. Егора, в смысле.
– Понимаешь, – упрямо продолжала Ольга, полыхая красными снегиринными щеками, – я никогда в жизни его не видела. Но подруга рассказывала, она видела. Вот, – судорожно выдохнула она, – я тоже хочу увидеть…
