Утолин достал из спортивной сумки пупырчатое зеленое яйцо с двумя скобами и кольцом, жестом велел Лаврентию освободить кресло, приладил яйцо — это была граната! — под процессором, протянул от него проволоку к двери.
— Все, уходим!
— Зачем ты?.. — начал компьютерщик, не понимая манипуляций капитана, потом догадался: — Хочешь взорвать?!
— У нас нет другого выхода. — Утолин посмотрел на Лилию. — Извини, машину мы потеряем.
— Ничего, — отмахнулась женщина, глянув на Кирилла со странной усмешкой. — Теряют больше иногда…
— В таком случае берите друг друга за руки, чтобы не потеряться, и аллюр три креста!
— Ты хочешь… пролезть через эти колючки?! — с недоумением посмотрел на капитана Лаврик.
Вместо ответа тот схватил его за рукав, Кирилл и Лилия взялись за руки, уцепились за Лаврика, и Утолин смело полез прямо в заросли стеклянного «саксаула».
Кирилл ожидал услышать хруст и стеклянный треск, но колючки свободно пропустили сквозь себя людей и сомкнулись за их спинами, отрезая интерьер кабинета. Призрачное ледяное сияние заполнило объем пространства вокруг беглецов, и наступила полная тишина. Затем что-то глухо ухнуло — это, наверное, сработала оставленная капитаном граната, — и бесконечные стеклянные заросли исчезли.
Они стояли посреди пыльной мостовой, покрытой брусчаткой, в окружении старых двух-, трех— и четырехэтажных домов странного облика — с окнами из цветных стекол и гнутыми стенами.
Солнце висело почти в зените, и в городе этом царила душная жара. А беглецы были одеты в зимние куртки и шубы. Но они были так ошеломлены перемещением из зимней Москвы в летний город эпохи средневековья, судя по готическим формам зданий, что не сразу оценили смену времен года.
Пешеходы в городе почти отсутствовали, и все они торопливо шли мимо, одетые в синие, фиолетовые и коричневые плащи с капюшонами, скрывающими лица. Нельзя даже было с уверенностью определить, кто из них мужчина, а кто женщина.
В конце улицы показались всадники на гигантских верблюдах, проскакали мимо, не обратив на четверку беглецов никакого внимания. А затем показался позванивающий колокольчиком трамвай, и Кирилл не поверил глазам, заметив, что рельсы впереди старенького переднего вагона появляются
буквально из воздуха, а позади последнего вагона исчезают!
— С ума сойти! — пробормотал обалдевший от увиденного Лаврик. — Это куда же мы попали?!
— Рельсы! — прошептала Лилия. — Ты видишь?
— Вижу, — отозвался Кирилл, расстегивая куртку, а за ней ворот рубашки. — Капитан, где мы?
— Поздравляю всех с прибытием в никуда, — рассеянно проговорил Утолин. — Когда-то я, как и вы, не верил в существование этой псевдореальности, потом нашел способ заглянуть в нее. После чего мне и предложили стать оператором… чтобы я не смог подняться на уровень Фигуры Влияния.
— Ты не ответил, что это такое.
— Четвертое измерение, — со смешком произнес Лаврентий.
— Это потенциальный барьер, граница между реальностью и метареальностью, обозначающими разные уровни единого Принципа. Если быть точным, то это действительно своеобразная буферная зона между пограничными состояниями разномасштабных программ.
Кирилл и Лилия проводили взглядами группу гигантов в фиолетовых плащах, рост которых достигал не менее двух с половиной метров. За ними прошествовали две уродливые фигуры, похожие на не до конца очеловеченных моржей, от которых расползалось облако зловония.
— Ничего себе красавцы!.. — пробормотал Лаврик. — Может быть, смоемся отсюда, пока не поздно? Жарко, как в пекле!
Они отступили в тень ближайшего здания, поглядывая на задумавшегося капитана, одетого в камуфляжный комбинезон спецназа и, похоже, не обращавшего на жару никакого внимания.
— Что дальше? — задал Кирилл вопрос, интересующий и остальных. — Как мы вернемся обратно?
— Тем же путем, — очнулся от раздумий Утолин. — У меня с собой ноутбук. Лавр включит свою ПН, и мы выйдем в вашу метареальность. Беда только в том, что нас там могут ждать исполнители СНОС.
— Посидим здесь часок и выйдем. Как раз ребята из оперкоманды подоспеют.
— Я не помню, как соотносятся времена буфера и вашей реальности. Помнится, что время здесь идет медленнее.
— Значит, побудем тут часа два или три… если не изжаримся на солнцепеке.
— Что ж, не остается ничего другого. Пойдемте поищем бар или кабачок, не мешало бы горло промочить после всех баталий.
— А чем расплачиваться будем?
— Натурой, — ухмыльнулся Утолин, поворачиваясь лицом к перекрестку, который только что миновало суперсовременное авто с затемненными стеклами. — Не отставайте.
Дошли до перекрестка, осмотрелись и повернули направо, туда, где громыхал трамвай с исчезающими за ним рельсами.
