Вечер в абхазской пацхе стал для них настоящим праздником. Далеко за полночь они возвратились в гостиницу и забылись в безмятежном сне. Следующий день начался с похода на сталинскую дачу. Наслышанная о ней от Николая, Татьяна горела желанием все увидеть собственными глазами, и после завтрака, не дожидаясь прихода Тимура, они отправились на экскурсию. Тенистая аллейка, описав замысловатую петлю, вывела их на смотровую площадку перед дачей, здесь им встретился Тимур. Выглядел он так, будто и не было вчерашнего застолья.
— Здравствуйте! Как самочувствие? — бодренько приветствовал он.
— Что-то тяжеловато после вчерашнего вечера, — признался Николай.
— Ничего, скоро пройдет. Еще недельку потренируемся, и все будет в норме.
— Боюсь, не доживу, — пошутил Николай и поинтересовался: — Тимур, у тебя не найдется времени на экскурсию? Призрак Сталина покоя Татьяне не дает.
— Можем начать прямо отсюда, — охотно согласился он и прошел к мраморному фонтану.
В его очертаниях и скульптуре угадывалась рука сталинского любимца — архитектора Мирона Мержанова. Несмотря на шестьдесят с лишним лет, фонтан не утратил своей красоты и продолжал действовать. Горный поток, промчавшись с орлиным клекотом по свинцовому водоводу, диковинным цветком «распускался» над мраморной чашей бассейна. Хрустальной чистоты вода так и манила окунуться.
Татьяна перегнулась через бортик, зачерпнула ладошкой воды и спросила:
— А пить можно?
— Можно, но осторожно, у нас пьют только вино, — с улыбкой заметил Тимур.
— Первая дача Сталина, где вижу фонтан, а говорят, он боялся воды? — удивился Николай.
— Боялся, что утопят, — предположила Татьяна.
— Не исключено. На «Холодной речке» фонтан был раза в два больше, так «Хозяин» приказал сровнять с землей, — согласился Тимур.
— А этот почему остался? — допытывался Николай.
— Наверно, как память.
— О чем!
— Скорее, о ком. О настоящем абхазе!
— И чем он так прославился, если сам Сталин оставил ему такой памятник? — удивилась Татьяна.
— О, это известная история! — с многозначительным видом произнес Тимур. — Осенью то ли пятьдесят первого, то ли пятьдесят второго Сталин отдыхал в Новом Афоне. К нему, как заведено, приехал представиться первый секретарь Абхазского обкома партии и прихватил с собой племянника, мальчонку лет четырех-пяти. Обслуга накрыла стол на площадке, где мы сейчас стоим, и пока вожди вели разговор, малыш забрался на бортик фонтана. Подул сильный ветер и смел со столика документы. Говорят, в одном из них был проект о выходе Абхазии из состава Грузии. Кипиш поднялся страшный! Охрана с прислугой кинулись спасать бумаги. Про Олежку даже дядя родной забыл, как тут вспомнишь, если сам «Хозяин» рядом. Короче, пацаненок в фонтан то ли свалился, а может, за документом нырнул. Слава богу, не дали утонуть и вовремя вытащили. А он, молодец, не заплакал, стоит гордо и прямо на Сталина смотрит, а в ручонках самые секретные листы держит. Дядька с охраной прижухли, не знают, что делать, и «Хозяина» преданными глазами жрут. А он усмехнулся, подошел к Олежке, взял на руки и сказал:
— Это великий мальчик! Он знает, что бумага нас всех переживет.
— Интересно! А что с ним стало, я имею в виду мальчика? — пряча улыбку, спросил Николай.
Тимур провел рукой по бортику фонтана, где, видимо, сидел тот знаменитый мальчик и продолжил:
— Сталин не ошибся! Олег Хухутович Бгажба до сих пор жив-здоров, стал академиком и известным историком. Но после того случая его преследует идея фикс: сколько бы ему ни налили — пьет до дна. Бедняга упорно верит, что где-то там, на дне, лежит завещание Сталина.
— Это же надо! — всплеснула руками Татьяна и еще больше подзадорила охочего на истории Тимура.
Он подхватил ее под руку и повел наверх по ступенькам к первой — деревянной даче Сталина. Остановился перед входом и усадил на старую потрескавшуюся лавочку. Татьяна неловко поерзала по ее шершавой поверхности, с недоумением посмотрела на Тимура и поинтересовалась:
— И чем эта лавочка знаменита?
— А тем, что 7 июля 1935 года на ней вместе со Сталиным сидели три первых маршала Советского Союза: Тухачевский, Егоров и Ворошилов.
— И досиделись… Через три года двоих — Тухачевского и Егорова — расстреляли, — вспомнил печальные страницы истории Николай и попросил: — Тимур, может, перейдем к чему-то более оптимистичному?
— Можно и к оптимистичному, — охотно согласился он, бросил на Татьяну хитрющий взгляд, и на его лице появилась лукавая улыбка. Как опытный рассказчик, Тимур выдержал паузу и предложил:
— Если хотите, есть история о замечательной женщине.
— А что они здесь были? — удивился Николай.
— Были, и еще какие!
— Правда?
— Да, а одной даже собирались памятник поставить.
— Наверно, посмертно, — с грустью произнесла Татьяна.
— Зачем так трагически.
— Тогда почему не поставили? — допытываться Николай.
— У нее оказалась слишком короткая юбка, — огорошил Тимур.
— Как, юбка?! — воскликнула Татьяна и в следующую секунду расхохоталась.
— Таня, я вполне серьезно. Если бы ни она — юбка, то неизвестно, когда бы наша война с грузинами закончилась, — с невозмутимым лицо отвечал Тимур.
