В аэропорту Внуково Николая и Татьяну встречал Остащенко на служебной машине Сердюка. Уже это само по себе говорило о том, что только чрезвычайные обстоятельства стали причиной его внезапного отзыва из отпуска. Взъерошенный Юрий, только вчера вышедший на службу, ничего толком объяснить не мог. Ему было известно лишь то, что решение о вызове Кочубея в Москву принимал Градов. И Николай в чем был одет, в том и отправился на Лубянку.
В джинсах и кричаще пестрой рубахе, «усыпанной» скорпионами, он чувствовал себя не в своей тарелке в строгих казенных коридорах под критическими взглядами седовласых начальников. Встретивший его Гольцев, не дал раскрыть рта, на ходу рассказал о последних результатах, полученных при разработке Литвина, и проводил до приемной Градова, в которой царила непривычная тишина: проходило закрытое совещание, и генерал никого не принимал. Кочубей, переминаясь с ноги на ногу, бросал вопросительные взгляды на помощника Градова. Тот лишь пожал плечами и продолжил что-то набирать на клавиатуре компьютера. Николаю ничего другого не оставалась, как только запастись терпением и строить догадки по поводу неожиданного вызова к «самому».
За время службы на Лубянке ему предстояло второй раз побывать в кабинете Градова. Первый раз это произошло год назад, когда волейбольная команда военных контрразведчиков неожиданно для многих, сокрушив признанных фаворитов, пробилась в финал и в равной игре, в тяжелейшей пятой партии уступила первое место бесспорным лидерам — команде «Отдушина», в которой играл сам директор и несколько бывших мастеров спорта.
Та встреча и беседа с Градовым оставили в памяти Николая теплые воспоминания. Разговор начался с волейбола, продолжался около сорока минут и закончился историей о военной контрразведке Смерш, которую Градов знал не хуже самих историков. Судя по напряженному лицу помощника, сегодня был явно не волейбольный день. Кочубей предпринял еще одну попытку разговорить его, но тот продолжал хранить упорное молчание. Время шло, и из-за неплотно прикрытой двери кабинета Градова доносились неразборчивые голоса, изредка прерывавшиеся звонками ВЧ-связи.
Градов, Сердюк, Писаренко и начальник аналитического отдела полковник Милов вели напряженный разговор. Предметом обсуждения стала ситуации, сложившаяся вокруг Гастролера — Литвина. Последние полученные на него оперативные материалы загоняли их в цейтнот времени и резко сужали поле для маневра. До встречи Литвина с разведчиком ЦРУ в Москве оставалось меньше недели, и они оказались перед непростым выбором: легализовать имеющиеся на него оперативные данные и затем провести арест или попытаться завязать с американской разведкой оперативную игру? Как в первом, так и во втором варианте существовало немало подводных камней.
У контрразведчиков не было уже сомнений в том, что Литвин занимается сбором секретной информации, но это еще не означало, что судья Кровопусков примет добытые ими материалы как безусловное свидетельство его шпионской деятельности и санкционирует задержание. Градов, а вместе с ним Сердюк, Писаренко и Милов и без него видели изъяны в свидетельской базе, которая при ушлом адвокате могла развалиться в суде.
Обнаруженные оперативной группой в тайнике гаража выписки и копии секретных документов еще не говорили о том, что Литвин — шпион. Не он один грешил в работе с секретными материалами. Профессора и доценты, давно оторвавшиеся от суровой армейской действительности, неделями держали дома и на дачах брошюры и литературу подобного рода. В случае с Литвиным адвокату не составило бы большого труда квалифицировать его действия как грубое нарушение режима секретности и свести все к банальной предпосылке к разглашению государственной тайны. В итоге контрразведчикам осталось бы только погрозить ему пальцем и передать материалы командованию академии.
