На следующее утро в уютном просмотровом зале Центра общественных связей ФСБ России собрались: народный артист РФ Михаил Ножкин, генерал Сердюк, полковник Гольцев, подполковник Кочубей и кинооператор. Сердюку не понадобилось долго объяснять Михаилу Ивановичу, в чем должна заключаться его помощь. Накануне Градов ввел Ножкина в курс дела, и тот, не мешкая, приступил к работе.
В течение пятнадцати минут бедняге Кочубею пришлось козликом скакать перед ним, валяться на диване, хлебать стаканами минералку, корчить гримасы и рожи, возмущаться и хохотать, произносить монологи. Сердюк и Гольцев, скрывая улыбки, отворачивались в сторону. Сам Ножкин, как египетский сфинкс, был невозмутим, внимательно наблюдал за лицедейством Николая и изредка бросал короткие реплики. И когда этот экспромт-просмотр подошел к концу, Кочубей напоминал взмокшую мышь. Тяжело дыша, он пожирал глазами Михаила Ивановича и ожидал окончательного заключения, как приговора.
Тот поднялся из кресла и, дружески похлопав его по плечу, объявил:
— Штирлица или Тульева я вам не гарантирую, но что-то близкое к Бекасу у нас с вами, Коля, получится.
Гольцев не удержался и шутливо заметил:
— Михаил Иванович, вы только с ним не заигрывайтесь, а то уйдет в творчество, и мы потеряем лучшего работника.
— Лучшие и талантливые не теряются! — с улыбкой парировал Ножкин и, перейдя на серьезный тон, потребовал: — А теперь, друзья, я хочу посмотреть того, кого предстоит играть нашему герою. Надеюсь, в вашем сценарии трагический финал для Николая не предусмотрен?
— Конечно, нет! — заверил Сердюк и поторопил оператора: — Сережа запускай запись по объекту!
Зал снова погрузился в прохладный полумрак, и на экране замелькали кадры с Литвиным, отснятые разведчиками наружного наблюдения на улицах, в метро и в помещениях. Сеанс продолжался больше часа. Ножкин буквально впился в экран, ловя нюансы в его движениях, мимике, речи, и время от времени делал пометки в блокноте. Закончилась очередная кассета, и оператор приготовился поставить новую, но он остановил:
— Достаточно! Того, что я увидел, вполне хватит для роли.
— Насколько она сложна? — поинтересовался Сердюк.
— Не настолько, как вы думаете. Есть кое-что общее в движениях и мимике, сложнее будет с жестами и особенно с голосом.
— С голосом проблему мы сняли, — заверил Гольцев.
— Он что же, будет немым? — удивился Ножкин.
— Нет! Съест ящик мороженого и запьет холодным молоком.
— Николай будет простужен, — поспешил внести ясность Сердюк.
— Интересное решение?! — хмыкнул Ножкин и, перейдя на деловой тон, спросил: — Каким временем мы располагаем?
— Пять дней! Максимум неделя! — обозначил срок Сердюк.
— Сколько, сколько?!
— Извините, Михаил Иванович, у нас нет другого выхода.
— Ну, вы даете! Вот так с листа сыграть роль, и, насколько я понимаю, весьма опасную? Нет, друзья вы от меня требуете невозможного.
— Михаил Иванович, надо! — мягко, но настойчиво убеждал Сердюк.
— Я справлюсь! — заверил Николай.
— Он справится? Вы только посмотрите на него! Молодой человек, вы хоть понимаете, что говорите? Вы что, Смоктуновский или, может быть, Миронов? Пять дней? Нет, это немыслимо! — Ножкин развел руками.
— Простите, Михаил Иванович, я, конечно, не специалист, а нельзя ли свести это к отдельной сцене или эпизоду? — смущаясь, спросил Гольцев.
— Что вы хотите этим сказать?
— Встреча Николая будет проходить в кафе и займет, как мы полагаем, не больше часа.
— Так-так! Это уже кое-что, — смягчился Ножкин и потребовал: — Отсюда попрошу поподробнее, если это, конечно, не нарушает ваших тайн о самом месте и обстановке.
— Здесь нет секретов, — охотно согласился Сердюк.
Вместе с Гольцевым, стараясь не упустить деталей, они подробно описали обстановку в кафе. Ножкин внимательно слушал, изредка задавал уточняющие вопросы и в конце заявил:
— Тогда будем работать вживую!
— Что вы имеете в виду? — уточнил Сердюк.
— Репетировать прямо на месте, в кафе!
— Извините, Михаил Иванович, но такой вариант исключен.
— Это же почему?
— Так засветим не только Николая, а и саму операцию!
— Светить или темнить — я не электрик и в таких делах не разбираюсь, но, для того чтобы он не провалился, по-другому нельзя! — отрезал Ножкин.
Гольцев и Сердюк недолго думали и быстро нашли выход из положения. Он оказался на удивление прост. В тот же день на одной из конспиративных дач ФСБ бригада плотников в спешном порядке в глубине сада соорудила точную копию летнего кафе из парка ЦДХ. В это же время Остащенко, Байдин, Салтовский и девчата из секретариата достали из шкафов выходные костюмы и платья и готовились играть роли статистов в сценарии, который на ходу сочиняли Ножкин, Гольцев и Кочубей. Во второй столовой на Лубянке царил аврал, ее заведующая вместе с поварской бригадой в режиме ошпаренной кошки срочно готовили блюда под меню, на которое не поскупился широкий души Михаил Иванович.
Столь же стремительно развивались события и в Академии Петра Великого. После окончания лекции подполковника Ореста Литвина в коридоре перехватил помощник дежурного и направил его к начальнику факультета.
