Выдернув руку с нагинатой, я оттолкнул тварь в сторону ногой. Огляделся. Поддерживать себя на плаву одной рукой, да еще в промокшей, в миг потяжелевшей одежде, оказалось непросто.
Малого нигде не было видно.
Лодка наконец закончила цепляться за жизнь, и тоскливым стоном провалилась под воду. Какое-то время вода у причала бурлила выходящим из трюма воздухом, но это быстро закончилось. Вокруг плавали только дохлые твари, обрывки разодранной одежды, да безногий треп одного из пиратов — воздух надел одежду на спине и пока держал его на плаву.
Я нырнул.
Не выпуская нагинату из рук, огляделся. Совсем рядом погружалось на дно хилое тельце, увлекаемое в пучину стальными звеньями чёртовой цепи. Малой уже не барахтался, похоже, потерял сознание.
За три гребка я догнал его. Я схватил тонущего ребёнка под мышки. Он был удивительно лёгким, почти невесомым. Его широко раскрытые глаза безучастно смотрели куда-то мимо. Замолотив ногами, я попытался всплыть. Цепь оказалась тяжелее, чем я думал. Вместо подъема мы медленно, но верно погружались вниз.
Легки жгло, хотелось вдохнуть, но сделай это, и я — труп.
Пришлось отпустить малого, быстро всплыть, сделать глоток и снов нырнуть.
На этот раз у меня был план.
Я не знал насколько глубокая здесь бухта, но вряд ли десятки метров. Сквозь мутную пелену воды, я видел смутные очертания дна.
Вновь схватив малого, я повлек его за собой вниз.
Наконец — дно! Все происходило медленно, словно в невесомости, но мне не привыкать. Я нащупал звенья цепи, рубанул нагинатой. Удар вышел медленный — цепь выдержала. Главное было отсечь многокилограммовое большое кольцо. Сама цепь не такая уж и тяжелая. Еще удар! На этот раз я смог. Пять миллиметров металла не выдержали натиска системного кинжала.
Теперь — быстро вверх. Рывок! Ноги стали словно бревна, нет, словно взведенная пружина арбалета. Я почувствовал, как это чувство разливается по мышцам от голени до бедер. Чуть присел и оттолкнулся.
Торпедой взмыл почти к самой поверхности. Последний метр добавил гребками: одной рукой держал малого, ей же оружие, а второй греб.
Раскаленный воздух казался нектаром для изголодавшихся легких. Я вдохнул раз — другой и погреб к пирсу.
Спущенная в воду лесенка оставляла ржавые следы на ладони, нагината цеплялась за ступеньки, не давая спокойно втащить малого наверх. Пришлось ненадолго расстаться с ней, зашвырнув на пирс. Там она звонко ударилась о бетон, издав мелодичный звук.
Малого я перехватил одной рукой под мышки и потащил за собой. Худющий, весь облепленный лохмотьями одежды, неожиданно он перестал быть пушинкой. Может быть просто силы покидали меня, не знаю. Я выдохся от этого морского боя, чувствовал, что вот-вот свалюсь, неспособный двигаться. Но всё же, я смог. Вытащил малого на пирс.
Мы повалились на горячий бетон. Маслянистая вода стекала тонкими ручейками. Миг — и я вскочил на ноги, закашлялся, согнувшись пополам, едва не выхаркав легкие. Чуть отдышался и склонился над неподвижным телом.
Буале предстал взгляду путника в своем самом непотребном виде. Заваленная мусором окраина выглядела демонстрацией того, как не надо вести хозяйство. Захламленные грязные подворотни, разбитые окна домов, выломанные двери и мусор… снова мусор: бытовой, обломки мебели, грязные обрывки одежды. Большую часть этого припорошила бурая пыль, а жара и жестокое солнце разложило, превратило в неприятную слизь, остальное.
— Срань господня! Какой мудак это тут устроил? Надо же было загадить дом так, что ни один приличный таракан не сунется в это дерьмо.
Низкорослое существо, запустило пальцы в бороду, поскребло там задумчиво, и замерло.
Рукав засаленного балахона задрался, обнажив чуть расплывчатую надпись на запястье. Если бы само существо или кто-то другой, кто знал бы его родной язык вместе с русским, решил бы прочитать эти буквы, то получилось бы: «Ц’Кан»
Существо, заметив надпись, скривилось, недовольно сплюнуло, поскребло толстым, с залежами грязи, ногтем по коже. Кто-то мог бы решить, что это татуировка, но владелец надписи точно знал — это не так. Выжженное при рождении медицинским лазером имя было одной из самых больших проблем существа.
— Бхале! Грёбаное имя! Сукины дети, что б вас комар забодал! — непонятно на кого выругалось существо.
Если бы кто-то называл его Каном, оно было бы не против, пусть это будут хоть распутные девки из таверн К’Хоры, хоть тюремщики, которые с удовольствием этих девок пользуют. Но не приведи Система назвать его Ц’Каном. За эту «Ц» Кан готов был убить.
Кан опустил рукав, медленно погладив предплечье. Он словно погрузился в раздумья, но что за мысли бродили в его голове сказать сложно. Слишком путанными они показались бы стороннему наблюдателю. К тому же лингвистические способности, подаренные Кану Системой еще не до конца проявились. Пассивный навык отработал, но как прекрасно знал Кан, пройдет ещё некоторое время, прежде чем умение заработает в полную силу.
