– Вы имеете в виду колдовство?
– Не совсем. Оккультизм: числа, символы, алхимические опыты, в том числе ерунда вроде превращения свинца в золото, поиска философского камня, воскрешения из мертвых. Это оккультизм, а не колдовство.
Здорово, что он использовал слово «ерунда». Но древняя история меня не очень интересовала.
– Оккультизм – подходящее объяснение, – продолжил Нордхэген. – Плохая история с ужасным концом, но слишком тайная, чтобы попасть в летописи. Возможно, участники событий предпочли сделать так, чтобы память о них не сохранилась.
– Возможно, – согласился я. Наблюдать за Нордхэгеном становилось все интереснее. Быть может, он вел свой рассказ, чтобы меня отвлечь. Я заметил, что его рука дрожит каждый раз, когда он подносит бокал с вином к губам. О да, подумал я, этот человек прекратил хирургическую практику, потому что руки больше его не слушаются. С ним покончено.
– Что ж, давайте пойдем. – Нордхэген встал. – Пора провести для вас экскурсию. – Он внимательно посмотрел на Лину, словно ожидая от нее сигнала, чтобы прекратить операцию. Но сигнала не последовало.
Мы вышли из библиотеки и пошли по узкому коридору вглубь здания. Нордхэген отпер низкую дверь, спрятанную под лестницей.
– Погреб, – пояснил он. – Первый ключ к разгадке. В конюшнях погребов не было. Когда я купил эти здания, в них находились несколько полуразвалившихся гаражей. В процессе перестройки старый пол отодрали, и под ним обнаружился этот погреб. Давайте войдем внутрь.
Нордхэген так возбудился, что я боялся, что его хватит удар. Мы спустились по каменной винтовой лестнице в погреб, и я почувствовал ладонь Лины на своей руке. Я ожидал увидеть маленькое помещение с низкими потолками, но погреб оказался огромным. Мы очутились в передней, стены которой были выложены из шлакоблоков. Работа Нордхэгена. Он задержался у массивной дубовой двери и посмотрел на Лину.
– Все хорошо, дорогая?
– Да, – ответила она.
Нодрхэген странно улыбнулся, выбрал нужный ключ и с трудом вставил его в замочную скважину. Мне втайне хотелось, чтобы Лина взяла ключ из его трясущихся рук и открыла эту дверь. Но наконец дверь поддалась, и мы вошли в темное помещение. Я сразу понял, что оно было большим, потому что видел, как вдалеке мигают лампочки.
Потом я увидел Лоуренса Харви I
– О боже, – раздраженно пробормотал Нордхэген. – Я забыл, что включил «Экспрессо Бонго»[25][26].
Я чуть не рассмеялся. У него в погребе был кинотеатр. На экране в дальнем конце темной комнаты шел черно-белый фильм с Лоуренсом Харви.
Я услышал, как Нордхэген нажал какую-то кнопку, и фильм выключился. Медленно, очень медленно начали загораться лампочки. Лина крепко сжала мне руку и прильнула ко мне всем телом. У нее было такое же выражение лица, как и тогда, у двери на чердаке ее дома. Потом она отпустила мою руку и отошла на шаг назад. Я повернулся и вступил в комнату.
Она была просто огромной. У дальней стены под киноэкраном стояли мягкое кресло, двухместный диван, вращающийся стул и что-то вроде стола или консоли. Но большую часть пространства занимал длинный, полукруглый стол, вернее, не просто стол. Через каждые два метра столешницу поддерживали цельные блоки, вырезанные из толстых бревен. Сама столешница была сделана из дубовых досок, прибитых к массивному каркасу из деревянного бруса. Под этим столом находился лабиринт из труб, тянувшихся по всей длине сооружения.
На столе на одинаковом расстоянии друг от друга стояли двенадцать (позже я их сосчитал) застекленных ящиков. Потрясающее зрелище. Я направился к ним и чувствовал, что Лина идет за мной.
В середине стола был узкий разрыв. Я прошел через него и оказался в полукруге. Здесь было темнее.
Хотелось поскорее добраться до стульев на возвышении у дальней стены и не смотреть по сторонам. Мне было страшно. Не за себя, хотя этот страх стал предвестником ужаса, который поглотил меня позже. Просто я осознал, что нахожусь посреди тайны Роджера Нордхэгена, и эта тайна – самый мрачный и невообразимый кошмар, разбивающий вдребезги последние остатки человеческой сущности.
Я резко развернулся и посмотрел на Лину. Я хотел сосредоточиться на ней, чтобы не видеть ничего вокруг. Периферическое зрение отключилось само собой. Хотелось найти что-то в ее лице, какой угодно намек на эмоцию. Но ее жестокое выражение не говорило мне ничего. Или все. Теперь во всем помещении горел свет, и я медленно огляделся.
Внутри каждого застекленного ящика находился живой человек. Над их головами зажглись лампочки, похожие на карикатурные нимбы. Они висели в оковах и слегка покачивались, словно елочные игрушки из ночных кошмаров. Они были полностью раздеты, а подгузники им заменяли черные резиновые емкости.
У них не было рук и ног. Кто-то профессионально ампутировал все сорок восемь конечностей. Работа гениального хирурга.
