– Да, знаю, – ответил я машинально. Мне начало надоедать это направление нашего диалога. – Дело в том, что я всего лишь хочу хорошо провести в Лондоне время. Понимаете?
– Конечно-конечно, – кивнул Нордхэген. – Все сводится к этому, не так ли?
– Точно.
– Хорошо провести время, – повторил он, нахмурившись.
Я заметил, что мы почти допили наши напитки. Я его угостил, так что мы в расчете. Пора уходить. Я устаю, когда слишком много времени провожу в одном месте, особенно ранним вечером. Неужели мои движения и выражение лица так легко прочитать? Нордхэген заговорил, словно знал, о чем я думаю.
– Скажите, – начал он, – вы бывали когда-нибудь в «Террис»? Нет, конечно не бывали. Это закрытый клуб, а вы не местный. Он здесь рядом, практически за углом. Не хотите присоединиться ко мне и выпить там еще по одной?
– Эмм…
Я не особо горел желанием, но Нордхэген употребил слово, которое разожгло мой интерес.
– Вы определенно все делаете правильно, – заметил Нордхэген, ведя меня за собой через Сохо.
– Что вы имеете в виду?
– Лучший способ узнать место, увидеть, какое оно на самом деле, – это начать со дна. – Он снова улыбнулся. – Мы пришли. Заходите.
Той ночью мы побывали в «Террис» и еще в паре мест. Казалось, Нордхэгену известны все секретные питейные заведения Вест-Энда. И в них его тоже все знали. Маленький доктор, как его кто-то назвал, когда мы вошли в клуб, вызывал улыбки, кивки и приветственные жесты, где бы он ни появлялся. С течением вечера и с каждым напитком он становился все оживленнее, но нельзя сказать, что он напился до бессознательного состояния. Его речь оставалась ясной, и он без труда доходил до туалета или до следующего бара. Просто стал, скажем так, веселее.
Вскоре я убедился, что Нордхэген действительно косметический хирург, а я его интересую исключительно как потенциальный собутыльник. По его словам, он жил один и у него не было близких друзей. Только множество знакомых в лондонских клубах и пабах. Я принялся расспрашивать его о жизни, слишком в лоб, должен признать. Выпивка заглушила чувство такта, но, по крайней мере, мои сомнения развеялись.
– Как часто вы оперируете? – Я был уверен, что алкоголь и возраст негативно повлияли на его работу.
– Раз в неделю, конечно, – ответил он. – Мне тоже нужно зарабатывать на жизнь, знаете ли.
– И что вы делаете? Исправляете носы и все такое, верно?
– Да, я исправляю носы, еще как исправляю. Невозможно подсчитать, сколько носов я исправил за свою жизнь. – Нордхэген запнулся, словно осознание этого поразило даже его самого. – Делаю и другие виды косметических операций. Пересаживаю кожу, убираю двойные подбородки, делаю подтяжку лица, увеличиваю грудь, утягиваю бедра, подправить уши – кстати, здесь такая процедура популярна, поверьте. Разве что большинство клиентов вряд ли попросят сделать их похожими на кого-то из членов королевской семьи.
– Я никогда не задумывался об этой области медицины, – признался я. – Мне она всегда казалась слишком голливудской. Уверен, на самом деле это не так, но…
– В сущности, вы правы, – сказал Нордхэген. – Но мне всегда было интересно этим заниматься. Помогать людям ощущать себя лучше – и выглядеть лучше. – Потом, возможно, опасаясь, что его слова звучат слишком высокопарно, Нордхэген рассмеялся и добавил:
– Я даже изобрел способ создавать мочки ушей.
– Мочки ушей?
– Да. Некоторые люди рождаются без них. Создать их не очень сложно. Вы даже не представляете, сколько людей считают, что отсутствие мочки – отличительная черта серийных убийц. Конечно, это полная чушь.
– Вам нравится то, чем вы занимаетесь, – сказал я. А это уже немало. Я потратил немалую часть своей жизни на медицину, но еще не нашел область, которая бы меня по-настоящему интересовала и волновала. По умолчанию я был врачом общей практики.
– О да, абсолютно. Кстати, вы упомянули носы, и мне кажется, мне больше всего нравится заниматься именно носами. Да, носы – лучшая часть моей работы.
– Вышутите.
– Нет, я вполне серьезен, – настаивал Нордхэген. – Носы на лицах хорошеньких молодых девушек. Ах, нет ничего лучше, чем сделать хорошенькую шестнадцатилетнюю девушку сногсшибательно прекрасной, исправив ей нос. Это чудесно, правда – по-другому и не скажешь. Знаете, каково это? Вам сказать? Но это может прозвучать…
– Продолжайте. Расскажите мне.
На его лице застыло сентиментально-мечтательное выражение. Думаю, в этом было что-то комичное – старик, слагающий оду носам. Я мог его заткнуть, но не стал этого делать. Очевидно, тема носов занимала его не на шутку.
