Все знали, что это сделал я, Лёха Ломакин. По иронии судьбы или в силу обстоятельств после окончания училища мы попали в один полк, жили в одной комнате в общаге. Вот тогда и закорешились. Дружбе способствовала и служба в артиллерийском дивизионе самоходных установок, боевые дежурства, каждодневное вовлечение в процесс армейской жизни. Ни у кого не возникало сомнения: это друзья навсегда, два сапога – пара, не разлей вода…
Нам с Павлом было чуть за двадцать, лучшие годы. В это время на мир смотришь добрыми, порою удивлёнными, глазами, а чистота сердца, искренность его порывов, спору не подлежала. Высшие силы только богатство распределяют не одинаково, а молодость всем отмеряют поровну. Поэтому, и, кажется, что тогда было лучше, и небо синее, и сахар слаще, а это всего лишь – неизбывная тоска по ушедшей за горизонт стоптанными сапогами юности, канувшей в пучину прошлого, молодости. Сейчас, думается, что и не было этого вовсе, да и не с тобой происходило, точно некий режиссёр снял чёрно-белый фильм, обрывки которого спрятал в твоём мозгу. Вот в одном из обрывков, всплывших в беспокойной памяти, два розовощёких лейтенанта прибыли для дальнейшего прохождения службы.
В курилке перед расположением дивизиона сидели два старых майора. Сорокалетние тогда мне все казались древними, это даже не обсуждалось. Два доблестных офицера спорили, какого цвета клитор у заведующей гарнизонной библиотекой армянки Армине.
– Розовый! Ну, прямо цветущая роза! Как на клумбе у штаба! – почти кричал маленький с довольно аккуратным животиком офицер.
– Что ты? По всем законам природы должен быть фиолетовый, – возражал внушительного вида мужчина с кулаками, похожими на пудовые гири. – Она же жгучая брюнетка!
– И что? Причём здесь брюнетка и клитор? Умеешь ты, Гена, жопу с пальцем сравнивать. Фиолетовый! Ты бы ещё сказал: серо-буро-малиновый.
Майор с животиком так замахал руками, словно жестикуляция являлась безоговорочным выражением всех цветов радуги.
– Василий, ты, когда последний раз какую-нибудь книгу читал? Устав и правила стрельбы не в счёт, – здоровенный майор, видимо, хотел данный спор подвести под научную базу.
– А я и их не читал давно: наизусть знаю. Зачем мозг засирать? Что писанина писательская, что бред сивой кобылы – один хрен. Про поэтов вообще молчу. Такого понапишут, что и с бутылкой, что без бутылки, не поймёшь. Одним словом – мозгоёбы. У нас что ли своих мозготрахальщиков мало?
– Хватает, но об антропологии нужно какое-то представление иметь.
Маленький майор чертыхнулся и опять замахал руками:
– Ты бы, Геннадий, не выражался. Проку то в твоей антропологии…
– Прок есть. Эй, лейтенант! – внушительный майор окликнул меня.
– Лейтенант Ломакин, – представился я согласно субординации.
– Что такое антропология? Или молодым это знать не обязательно?
– Никак нет, товарищ майор! Это наука о человеке и о том, что связано с человеком, – я ответил заученно, как на экзамене. Нам в училище антропологию не преподавали, но я был увлечённым книгочеем с детства, поэтому об этой науке представление имел. Моя потребность к чтению была не просто страстью. Это был непрекращающийся голод. В общем, книги я не читал – я их ел на завтрак, обед и ужин.
– Верно, – удивился старший офицер. – Раз такой умный, сообщи всем присутствующим: какого цвета клитор у брюнетки?
– Не могу знать! Данное утверждение заключается на основе опыта, а опыт у вас, товарищ майор, априори больше.
– Видишь, Вася, какие нынче пошли выпускники. Им эмпирические связи подавай. В наше время всё было по-другому, – офицер устремил бесстрастный взгляд на Павла, и тот представился:
– Лейтенант Целяк.
– Целяк-Ломакин… Хорошие дела.
Эпитет «хорошие» он протянул так, словно грустно просигналил клаксоном автомобиля. Офицер с огромными кулаками оказался моим командиром дивизиона майором Геннадием Огурцовым, офицер с животиком был начальником штаба Василием Перчиком. Примерно так началась моя служба на должности командира взвода самоходной артиллерийской батареи.
Считается, что в Советской Армии, как и во всём огромном Советском Союзе, секса не было. Было совокупление, соитие, сношение, «чпоканье», « траханье». Была необузданная страсть, дикая случка, случайная связь, прозванная слишком умными головами промискуитетом, незабвенная половая жизнь и весёлая ни к чему необязывающая ебля. Был служебный роман, супружеский долг и сладкий адюльтер. Иногда случалась фантастическая любовь. Было всё-всё-всё, но секса не было.
