Фанзолушка полностью

После работы я беру Франко и иду на кладбище Благословенных дней. У меня в руке зажат букет из нарциссов. Сегодня тот самый день. Кроме того, мне нужно разрешение. Или благословение. Хоть что-нибудь.

Маленькое кладбище в Чарлстоне. Здесь тихо и пустынно. Оно не привлекает туристов, потому что не настолько старое, как те, где водятся привидения. Но оно тоже красивое, с ленивыми плакучими ивами и дубами, с большими корявыми корнями. На всем кладбище только мы с Франко, да еще ночной сторож. Я достаю увядшие цветы из вазы с надписью «Виттимер» и ставлю на их место ярко-желтые нарциссы.

Я сажусь на влажную землю. Франко пыхтит рядом со мной, трется головой о мою руку.

Надгробные камни, серые и причудливые. «Лили Виттимер» и «Робин Виттимер», гласят хрупкие буквы, новей большинства надписей вокруг. Я гораздо лучше помню похороны папы, мамины сливаются в дымку, но я помню слова священника, они доносятся эхом, будто отражаясь от темной крутой скалы.

Слишком молодая. Слишком рано. Слишком, слишком, слишком.

Все слишком. Слишком мало времени. Слишком мало воспоминаний. Слишком мало раз я сказала маме и папе «я тебя люблю». Особенно папе. По маме я тоже скучаю, но по ней скучаю как по далекому красивому месту, о котором слышала, но ни разу в нем не была. Ее лицо как в тумане, улыбка бесчувственна. Я даже не могу вспомнить ее голоса.

Папин же голос до сих пор звучит у меня в голове. Я держусь за него как за буек, опасаясь потерять в шторме времени.

– Я нашла ваши костюмы, – рассказываю я надгробному камню. – Интересно, вы специально вызвали течь? Я чувствовала, словно вы были там. Словно до сих пор…

Я вытираю глаза тыльной стороной ладони. Франко кладет голову мне на колени, елозя хвостом по земле, явно просит почесать его за ухом. Только я начинаю, как в кармане толстовки звенит телефон. Я достаю его. Франко поскуливает, поэтому я перекладываю телефон в другую руку и следую повелениям животного.

Неизвестный номер, 20:36

– Как ты думаешь, люди на «Просперо» тосковали по дому?

Провожу пальцем по экрану, чтобы разблокировать телефон. Впервые незнакомец написал мне первым, если не считать самого первого раза.

20:36

– Тоскуешь по дому, Карминдор?

Неизвестный номер, 20:36

– Его же взорвали, помнишь? Эпизод 43. Последний виток времени.

20:37

– Это не значит, что по нему нельзя тосковать.

Неизвестный номер, 20:37

– Я скучаю по некоторым деталям. Не по самому месту. Они всегда лучше в воспоминаниях.

– Извини, не знаю, что говорю. Это глупо.

Не так глупо, как он думает.

22:37

– Будет странно, если я скажу, что знаю, как ты себя чувствуешь?

Неизвестный номер, 22:38

– Будем странными вместе.

– Куда бы тебе хотелось вернуться?

Ну что за вопрос. Ни одно место не будет таким же хорошим, как в воспоминаниях. А теперь, зная то, что знаю, есть только одно место, куда я бы вернулась.

Я хочу ответить, что это очень сложный вопрос.

Но это будет ложью. Я очень хорошо знаю, куда бы вернулась. Это один конкретный момент, семь лет назад. Я тогда сидела на ступеньках веранды, держала в руках рассказ, написанный в тот день, ждала, когда папа вернется домой. Я бы сказала той маленькой девочке идти в дом. Запереть дверь. Не впускать плохие вести.

Мой телефон снова вибрирует.

Неизвестный номер, 8:43

– Дай-ка угадаю. Ты хочешь вернуться в то время, когда «Звездная россыпь» еще транслировалась по телевизору, верно?

Я улыбаюсь.

20:44

– Никогда не видела его в прямом эфире. Еще не родилась.

Я слишком поздно соображаю, что призналась незнакомцу, что я еще подросток. А этого лучше никогда не делать. Получаю ответ.

Неизвестный номер, 20:44

– Я тоже. Повторы на «Сай Фай»? С 11:00 до полуночи? И засыпать в школе наутро?

22:45

– Каждый день.

Кем бы ни был этот неизвестный номер, он не ощущается чужим. Он почти знакомый. Я неловко нажимаю на дурацкой цифровой панели «сохранить контакт» и ввожу по одной букве его имя.

КАРМИНДОР.

Франко сидит рядом со мной, солнце постепенно исчезает за деревьями. В сумерках ночной сторож начинает обход. Доходит до меня, касается шляпы.

– Мы закрываемся, мисс Даниэлль.

– Можно еще несколько минут?

Его хмурые серые брови смягчаются.

– Только не позволяй этой толстой крысе писать на памятники.