Фаранг полностью

По деревянному полу, заляпанному кровавыми пятнами, перекатывалось несколько тяжелых копий, из-под лавок выпирали колчаны со стрелами, подсумки с арбалетными болтами. Арсенал, конечно, подходящий, чтобы огрызаться из-за решетки, только я бы отдал его целиком за один болтер с летающей машины. Поставить его наверх и стрелять в набегающих мразей, только подноси патроны. Интересно, почему местные правители не договорятся с Прежними да не купят это оружие? Ведь доспехи — купить можно. Не хотят? Не могут? Или дипломатия с Прежними — нелегкая штука? Но, скорее, ответ в другом — Прежние не намерены делиться своим оружием.

Живоглот валялся у самого выхода, у каких-то сундуков, и вонял, как рыбьи потроха, перегревшиеся на солнце. Там же лежали трупы двух солдат, очевидно, павших в схватке, описанной Рейфом. Лежали внахлест, голова того, что наверху, покачивалась на остатках шеи. Чья-то пасть отгрызла от шеи огромный кусок. Кровь уже почти не капала, вся вытекла через разрывы артерий.

Благовонных палочек бы сюда, ну, или хотя бы респиратор.

Четверо солдат сидели в головной части колымаги, двое рядом, двое — напротив, и переговаривались с возничими. На их коленях покоились готовые к стрельбе арбалеты. Даже я, неуч, знал, что арбалет невозможно постоянно держать заряженным — дуга постепенно придет в негодность. Значит, положение таково, что арбалеты должны быть заряжены все время. В любой момент из теней глейва могут выметнуться твари и приняться за дело. Весело, что и говорить.

Я надеялся, что никто не решится мстить мне за Торке, чья шепелявая невнятная речь явно не была исполнена кротости и человеколюбия.

Рикет поерзал и сел точнехонько напротив меня, подперев локтем солдата. Маленький паршивец воровато скользил по мне взглядом, когда я отворачивался. Я чувствовал этот взгляд — странный, где удивление смешивалось с недоумением и каким-то вопросом. За макушкой прощелыги маячил Болгат. Генерал разумно ехал рядом с основным рубежом обороны. Брат Архей был где-то позади.

Коротышка молчал. Я молчал тоже, иногда — усталой шутки ради — сдирая с Рикета взглядом кожу. Паршиво мне было, сердце стучало как молот и озноб делался все сильней. Местный аналог инфлюэнцы с выпадением в астрал и превращением в безмозглого зомби. Кажется, я готов на все… почти на все, чтобы добрые эскулапы вылечили меня в городе по имени Кустол.

Ярко освещенная стена глейва была рядом, похожая на молочную сыворотку, в которой плавают слепые белые змеи: она шевелилась, распадалась на толстые и тонкие пряди, вздувалась буграми, завитками, кочками, но не могла захлестнуть очерченный фонарями повозки круг. Только редкие стебельки да усики проникали в фургон, обвивались вокруг прутьев и быстро таяли.

Вот оно что, наконец уразумел я: свет — защита, он отталкивает колдовской морок, не дает ему окончательно поглотить маленький караван.

Колдовство. Я содрогнулся. Дрянь, мерзость! Это ощущения Джорека. Колдовство и магия были ему ненавистны по какой-то причине… Что-то личное, что-то прошлое, давнее, но по-прежнему — болезненное связано у Джорека с магией. А с другой стороны, было еще что-то, что позволяло Джореку насмехаться над магией в открытую. Над простой, обычной (но отнюдь не уличной!) магией.

«Пришлось умертвить перед вселением, ибо он поглощает магию… — услышал я напоследок. Мэтр Флоренсий говорил буднично, словно речь шла о процедуре обычного наркоза.

Проклятие, ведь говорили они — обо мне! Это я поглощаю магию! Это меня умертвили! Это я кого-то предал!»

Вспомнилось. Хоть ближние мои воспоминания — как на ладони. А все что было до вселения — как быльем поросло. Что-то. Где-то. Когда-то.

Слишком много этих неизвестных. И давят они на меня, как тонна кирпичей. Ладно, будет возможность, время и силы — раскодирую, вспомню. В этом чертовом мире слишком много завязано на магию, чтобы оставить именно эти воспоминания Джорека без внимания. Опять же, мне необходимо узнать, что такое креал-вэй-марраггот, клятва которым связывает меня по рукам и ногам.

Если я хочу выжить — кое-что о магии мне придется вспомнить. И я вспомню. Вспомню, даже если придется сдохнуть. Но только не сейчас. Сейчас я и так чувствую себя, как…

Внезапно я обнаружил, что меня буквально колотит в ознобе. Черт, я же позабыл плащ! А ночи тут не такие уж и теплые… А больному лихорадкой никогда не помешает лишняя одежда, и плевать, что она покрыта кровью живоглота.

Рикет поерзал, опустил ноги на пол, не выдержал и сказал сочувственно:

— Морозит небось, Лис?

Не называй меня Лисом… дрисливая мелочь!

Я быстро пнул его в колено. Проныра уклонился, задел ближайшего солдата. Кто-то вскинул арбалет, нацелился на меня:

— Ну, стихнул уже!