Фаранг полностью

— Что там? — прорычал Болгат. И сразу, все поняв без слов: — Джор-р-рек! В последний раз! Что, зубам во рту тесно? Это мы поправим!

— А меня бить нельзя! — громко добавил Рикет. — Я им нужен!

В ответ ему сунули под ребра кулак.

Езда была тряской, небыстрой, монотонной. Своим избитым телом я ощущал все бугры и выбоины. Иногда под днищем повозки раздавался хруст, словно по дороге были разбросаны осколки глиняной посуды. Порой в световой круг вплывали ветви деревьев, мирные, сонные, с глянцево-синими листьями.

По мере того, как мы продвигались вперед, стена тумана становилась все светлее и прозрачней, хотя фонари вроде бы светили с прежней силой. Я недоумевал, потом услышал, как возница, тот, что держал стрекало, громко вздохнул: «Взошла луна. Хвала небесам!»

Луна… Кое-что здесь устроено так — или почти так — как в моем мире. Черт, а ведь могли бы закинуть меня в какой-то благостный мирок, где, скажем, три луны, нет никакого глейва и монстров, а даже, напротив, — по радугам, весело роняя леденцовые катышки, носятся розовые пони, порхают бабочки… Черт, ладно, больше никаких пони — я ведь обещал.

Луна… почему она тревожит меня? Что-то связано с луной в моем теле, в душе.

«Иди в Рендум… В Рендум!» — внезапно прозвучало в голове. Усилием воли я подавил огненный вихрь, затушил, смял.

Молчи, молчи, приду — когда стряхну с себя клятву креал-вэй-марраггота.

Я потер ноющие виски, затем, с кривой усмешкой, высморкался на пол, по старинному способу зажав одну ноздрю пальцем. Не баре, дескать. Носовых платков не держим. Да и куда сморкаться — не в полу же рубашки?

— Да, вот это верно, — кивнул Рикет и пересел на край лавки, подальше от солдат, поближе к мертвому живоглоту. — Оскверняй это место, чем можешь. Узилище скорбных, которым нынче сторгуют пустые ящики… Я бы предал его огню!

— Заткнись там, — отозвался кто-то из солдат.

— Ликаэнэ файн… Я молчу! Я постиг все возможные глубины неудач и теперь громко об этом молчу!.. Вот мне интересно, любезный Лис, ты все еще зол на меня?

Дурацкий вопрос не нуждался в ответе.

— А окажись мы в чистом поле, убил бы?

Во поле березка стояла… Кудрявая, однако. Тиха Громов не умеет убивать, Рикет. Во всяком случае — не умел. Но что сказать этому прощелыге? Да забей, мол, Рикет, это с виду я крутой и страшный, а так-то я гуманист, живу по законам чести. Поверит, как же. В этом мире, если хочешь выжить, нужно быть жестоким. Как, впрочем, и в моем. По сути — никакой разницы. Нет, разница есть, и она состоит в том, что мы приглушили, закамуфлировали жестокость, в этом же мире явная жестокость — обыденность.

— Это уж будь уверен. Погрузил бы тебя в воду… без обратного всплытия.

— Ох, надо же…

— А потом бы голову отгрыз. — И лицо бы обглодал, — чуть не добавил я известную цитату. Все-таки «ДМБ» — гениальное кино. Чего только один пассаж про суслика стоит!

Подошвы ботинок вора заерзали по дощатому полу.

— Это ты сейчас такой горячий, день-два пройдет, остынешь. Ларта… Да мы… подружимся еще!

Дружить с подлецом? Да ты меня за дурака-то не держи. Я, дорогой Рикет, дурак временный, дай срок, вернутся воспоминания Джорека, и тогда…

— Даже не надейся, щенок.

Улыбка Проныры была открытой, насколько возможно изобразить открытость на такой шельмовской роже:

— Вот-вот, я знал, разговорить тебя несложно. А я не всегда подлец, я иногда очень даже…

— Очень даже? Крэнк, ты всегда очень даже, гнусный шлендар!

Взгляд маленького вора стал бегающим — он довольно умело изобразил замешательство:

— О, ларта… В жизни бывает, когда нужно выбирать — умереть или солгать, и третьего не дано. Ты учти, я тебя совсем не знаю. Будь ты моим другом… Ну… Если представится случай, я тебе докажу! Кстати, у меня по правде есть сестрица. Только сводная, и мы с ней уже лет пять на ножах. Видел когда-нибудь задницу, целиком усыпанную огромными прыщами? Хоть сейчас снимай урожай… Так вот у нее такое лицо. Кстати, а вот у тебя — цвет лица чудесный! И эти острые уши… О, мое почтение, любезный брат Архей!

Маг неслышно подъехал на своем коньке, и теперь следовал рядом с тем местом, где сидел я. Наши головы оказались почти на одном уровне, я лишь слегка повернул туловище, глядя на чародея поверх загнутого стального листа. Взгляд у брата Архея был цепкий.

— Я хотел бы узнать твое полное имя, человече.

Мгм. Откуда ж я знаю, а?

— Джорек. Прозвище — Лис.

— Имена родителей? Откуда ты родом? Один из твоих родителей, несомненно, эльф!