— А, подлюга! Не стреля-я-ять! — Громогласная Вако промчалась мимо клетки, откинувшись в седле. Нагнала, крутанула топор и вбила заостренный штырь клевца в безволосую голову серой твари.
— Подлюга конченая!
Илот удержался, не упал, и Вако рванула топор на себя, сбрасывая монстра на землю. Миг — и по нему прохрустели колеса, под днищем повозки раздался то ли писк, то ли стон.
— Хо! Ха-а-а! — Вако победно взмахнула топором, но в этот момент с другой стороны повозки раздался стонущий вопль: «Ко-о-оу-у!» — а за ним со всех сторон сразу десяток глоток взвыли на разные лады. Я различил голоса илотов и лярв. Были и другие — тонкий скулеж, утробное рычание. Твари были
Волосы на моем затылке встали дыбом. Я зарычал в ответ, громко, не сдерживая инстинкты. Усталость временно отступила, даже озноб забился куда-то. Я был готов к драке. Я-Джорек. И я же — Тиха Громов. Хватит, набегался. Я хочу рвать, кромсать врагов, я больше не намерен убегать!
Громкий вопль раздался сбоку. Я извернулся на лавке, и, будто время замедлилось, успел разглядеть, как один из всадников, в чью ногу впилась тонкая серая тень, бьет копьем, целя в другую тварь, массивную, голокожую, с омерзительно белым человеческим лицом, что подбиралась сбоку.
Копье скользнуло по литому плечу. Тварь вскинула руки, готовясь сграбастать всадника в объятия; ее пальцы напоминали змей, приподнявшихся в странном танце — они переплетались между собой, извивались, словно были лишены костей. Вако налетела, швырнула топор, прихваченный темляком к правому запястью: короткое лезвие развалило монстру плешивый и вздутый, как шляпка поганого гриба, череп.
Возницы попытались придержать коней, но из молочного сумрака лезли новые тени, и Вако, оглянувшись, захлебнулась воплем:
— Гони-и-и!
Возницы погнали, и завеса глейва сомкнулась за солдатами: каждый успел обзавестись противником, а то и двумя, а кое-кого серые твари уже стащили на землю.
Я смотрел, вцепившись в прутья решетки взмокшими ладонями. Опомнился и увидел, что разжал прутья — несильно, всего на несколько сантиметров. Помраченный разум призывал к драке. Думаю, если бы мне удалось сломать решетку, я кинулся бы в гущу схватки, не думая о последствиях.
Плохо. Очень плохо.
Я сделал глубокий вдох. Нужно учиться контролировать новое тело. И себя самого, Тиху Громова. Задача моя — выжить. И разобраться с теми, кто втравил меня во все это. А в викингов-берсерков пусть играют дурачки.
Проныра зашевелился рядом со мной: он сидел на полу, конвульсивно стискивая срез лавки.
— Вот как дорого я стою!
Ты? Да что ж в тебе такого, любезный мой Рикет, воренок-прощелыга с блудливыми глазами? Паршивый недомерок, ради которого погибло столько народа? Я почему-то уверен, что Прядильщик охотится на меня. А вот кто ты такой? Знаешь дорогу к Сегретто, тем и ценен? Или — связан с магией Сегретто, и при этом плотно?
Паршивый недомерок, хо! И кого я так называю? На глаз — Рикет был выше моего
Глейв позади тяжко охнул, плеснул низким густым рычанием, от которого ощутимо завибрировала клетка.
— Стогнер, — сказал Рикет, и кровь волной прилила к его лицу. — А вот он совсем некстати.
Торке гикнул, терзая коней стрекалом. Мы понеслись, наверное, с предельной скоростью: казалось, что земля проседает под колесами повозки.
Туман вдруг начал быстро редеть, проступили очертания деревьев — те самые тени ночных призраков, растопырившие ветви-руки. С безоблачного неба луна, на боку которой не хватало лишь крохотного кусочка, щедро бросала горсти света. Он словно прибивал глейв к земле; вскоре дыхание чужого мира уже только стелилось над травами. Показались низкие оплывшие холмы, и вот уже наш броневик выкатил на равнину, полностью свободную от тумана. Вдали, усеянный гирляндами огней, виднелся город — обвод стен и острые башни, врезанные в звездное небо.
Очевидно, Кустол. Столица Корналии. Здравствуй, столица, встречай гостя: Джорек по прозвищу Лис прибыл!
Торке отчаянно забранился, останавливая разогнавшуюся упряжку. Повозка накренилась, где-то со звоном отлетела заклепка.
— Опофдали!
— Что? Торке? Почему? — Караульщики кинулись к решетке, жадно вглядываясь в очертания города. Многоголосая брань тут же сменилась воплями досады. — Из-за этого… Сегретто!
Глухой рокот, как далекий прибой, доносился от городских стен. Там что-то происходило, но я, привстав, так и не смог разглядеть в подробностях, что именно. Мое ночное зрение снова приказало долго жить — на сей раз, видимо, из-за отравления глейвом.
Под Кустолом, будто грозовые тучи, двигались какие-то огромные сгустки теней, сверкали иногда пронзительно-синие ветвистые молнии — снизу-вверх, снизу-вверх. На городских бастионах метались желтые огоньки — словно светлячки вились над поляной.
Кто-то из солдат оглянулся, пронзил Рикета взглядом.
— Снова твой мандрук Сегретто накрутил Чрево! Мразь, подонок! Да когда же он сдохнет!
— Ты, блевотина! — заорал еще один. — Из-за твоего господина мразотного твари Чрева лезут на Кустол!
