Уж сколько раз твердили миру — что на роду написано, того не избежать… Можно, конечно, попытаться обмануть судьбу, но вот только стоит ли это делать… Особенно, если этот обман происходит за счет родных и близких тебе людей… И что делать, когда обман раскроется? Повиниться? Сделать вид, что ничего не произошло? Или положиться на так любимое многими «авось», в надежде на то, что «кривая» сама куда-нибудь да выведет?..
Зимнее солнце заливало ярким светом огромный зал, пол которого был выложен редчайшим черным паркетом. Стены же, напротив, отделаны тонкими пластинами мрамора почти белоснежного цвета с легким розоватым оттенком точно кожа молодой блондинки. Приглашенные свободно разгуливали по этому экзотическому помещению, разглядывая выставленные на столах и полках предметы, переговариваясь друг с другом, потягивая белое вино из тонких, высоких бокалов, которое разносили молчаливые, почти незаметные официанты. Посмертная выставка скульптора-художницы Аделаиды Лодзиевской, считавшейся до последнего времени одной из первых красавиц московского «высшего общества».
«Мама была бы счастлива, — с легкой иронией подумал ее сын Андрей, со стороны наблюдавший за «мероприятием». — Все в высшей степени «комильфо», мужчины исключительно в смокингах, а дамы — в вечерних платьях. Золото, платина, бриллианты, запах безумно дорогого парфюма и не плебейское шампанское, а итальянское легкое вино. И все заняты исключительно ею — ее творчеством, ее судьбою, рассматриванием ее портрета. Да, матушка хотела бы именно такой памяти о себе. Что ж, она ее получила… Впрочем, она всегда получала именно то, что хотела…»
Гости действительно уделяли большое внимание портрету, на котором Аделаида — черноволосая и черноглазая, похожая скорее на итальянку, чем на русскую, — была изображена стройной, молодой и красивой. Впрочем, она и умерла год тому назад молодой и прекрасной. Те, кто не знал, сколько лет ей на самом деле, никогда не давали надменной красавице больше тридцати, хотя и понимали полную абсурдность такой оценки: Андрею, ее сыну, было уже около сорока, и он это не скрывал ни от кого, напротив, даже немного бравировал «преклонным возрастом».
«Мама могла бы прожить еще лет тридцать-сорок, — продолжал размышлять Андрей. — Зачем она так поступила? Впрочем, это ведь была не первая пластическая операция в ее жизни, кто же знал, что обыкновенная подтяжка лица закончится так плачевно? Занесли вирус гепатита — и абсолютно здоровая женщина сгорела буквально за месяц. А ведь как я ее просил, чуть ли не в ногах валялся: не нужно, не рискуй здоровьем, все и так прекрасно. Но она же всегда поступала по-своему… И вот уже год, как ее нет. Хорошо, что отец не дожил…»
Портрет отца Андрея висел на одной из боковых стен, причем случайно или намеренно был размещен так, что глаза мужчины были прикованы к изображению его молодой жены. Его вечно молодой жены.
Сам он скончался в семьдесят с небольшим, когда Аделаиде было за тридцать, но тогда она выглядела от силы на двадцать пять. А после смерти мужа и вовсе отказалась подчиняться влиянию времени: ни одной морщинки, ни одного седого волоса, изумительно стройная фигура…
Московские и заморские женихи отчаялись уговорить вторично выйти замуж красавицу-вдовушку, обладавшую, к тому же, немалым состоянием. Она предпочла остаться одинокой и… стать знаменитой. Самое интересное — ей это удалось, хотя мало кто верил, что избалованная светская красавица овладеет мастерством изготовления оригинальной керамики, а вместо наивных акварелек станет создавать так называемые «живые картины» — основы с закрепленными на них различными, порой самыми неожиданными, предметами.
