— Ну что же, теперь эта тайна раскрыта, — мерзко хихикнул он. — Хоть ты и узкоглазая, твоя щель ничем не отличается от других.
Следующей была Руби. Она так плохо выглядела, что могла испугать медную фигурку обезьяны. Волосы всклокочены, косметика размазалась, а на одном глазу наполовину отклеились накладные ресницы. Для меня она была воплощением женщины, переживающей тяжкое горе, но доктор принял ее за нашего идейного вдохновителя.
— Мне даже не надо осматривать тебя, я и так знаю, что у тебя найду. — Губы его брезгливо поджались, но тон выдавал какое-то болезненное удовольствие. — Такую насквозь больную, как ты, надо держать взаперти до окончания войны.
— Ну и что? — Руби попыталась пригладить волосы и поправить помятые гардении. — Меня уже задерживали. Подумаешь, новость.
Она сказала одно, но доктор услышал совершенно другое. И результат вышел однозначно неприятным.
Он грубо осматривал ее, тыкая и вороша инструментами. Раз за разом Руби вскрикивала от боли. К этому времени мы с Грейс плакали, уже не скрываясь. Мне до паники хотелось вернуться к Томми.
Грейс с ужасом дожидалась своей очереди. Снимая трусики, она всхлипывала. Когда она забралась на стол, к ней подкатился доктор со своим стулом.
— Буква «V» азбукой Морзе, — заметил он, разглядывая рисунок на любимой юбке Грейс. — «V», что значит «Девушка Победы»! Ха! Никогда раньше такого не видел.
— «V» значит «Победа», — пробормотала Грейс, когда начался осмотр.
Мы должны были находиться в камере в течение семидесяти двух часов, пока не придут результаты анализов. За это время наши ряды пополнились новой партией женщин.
Грейс все время говорила о моей доблести.
— Ты такая храбрая, Элен. Ужасно храбрая!
Ну, у меня уже был подобный опыт.
Спустя восемь часов Руби начала приходить в себя, хоть вместе с сознанием к ней пришла и жуткая дурнота с головной болью. Я поняла, что она вернулась, когда она спросила:
— А вы взяток им еще не предлагали?
Молодец она, наша Руби. И, как оказалось, мне понадобилось всего лишь десять долларов, чтобы получить возможность позвонить в гостиницу. Спустя десять минут мы услышали, как Джек Мак ругается с сержантом у входа в участок, а тот его спрашивает:
— А ты кто, их сутенер?
Джек выскочил из участка и вернулся со своими детьми, женой и Томми.
— Эти женщины путешествуют со мной. И они находятся под моим покровительством. — Вот это новость! — Вот наша афиша с программой, которую мы показываем в «О’Эйт». И как вы прикажете мне устраивать по три представления за вечер без них?
— Кричите, сколько вам будет угодно, — ответил сержант. — Но закон есть закон, и он существует для того, чтобы наставить этих дамочек на путь истинный, если они с него сошли.
Позже, в середине того же дня, когда Томми пора было обедать, охранник сообщил новости, переданные по радио: Гитлер совершил самоубийство. Все девяносто человек в камере сначала взволновались, а потом так же быстро успокоились. У всех были свои заботы.
На следующее утро нескольких женщин выпустили, но около дюжины сиделиц были отправлены в специальное учреждение. Они не могли сопротивляться или как-то оспаривать происходящее с юридической точки зрения.
Пришел Джек, принес нам поесть и рассказал, что у Томми все в порядке, а также пообещал, что он нас отсюда вытащит. Он даже привел с собой менеджера клуба, чтобы тот поговорил со старшим офицером, но «правила есть правила», и нам пришлось ждать.
Грейс держалась на удивление хорошо, а у Руби было отвратительное настроение. Она оплакивала гибель брата и не скрывала своего горя, «охмуряла» охранника, пытаясь выбраться на свободу. В тот вечер привезли новых женщин, и некоторые из них, как и мы, заявляли о своей непричастности к занятиям проституцией.
— Я приехала только проводить сына перед отправкой корабля!
— Мой жених сильно разозлится, когда узнает, как вы со мной обращаетесь!
Мы еще несколько раз услышали истории о том, как кто-то «отстал от брата», поэтому, когда на следующее утро выяснилось, что рыдавшая шестнадцатилетняя девушка больна, мы не очень удивились.
Нас, к счастью, отпустили.
— Следите за тем, чтобы там оставаться чистыми! — напутствовал нас дежурный сержант. — А в Норфолк больше не приезжайте.
Мы пошли в отель и долго отмывались от грязи и тяжелых воспоминаний.
Я обняла Томми и пообещала больше никогда от него не уходить. Он спрятал лицо у меня на шее и долго плакал. Руби плакала в своей комнате. Грейс затолкала свою юбку с буквой «V» в мусорную корзину. И, хоть менеджером нашей поездки была я, она сама взяла телефон и позвонила Сэму Бернштейну, чтобы отменить оставшуюся часть тура.
