И лишь теперь находим мы возможным возвратиться к повествованию событий дней нынешних. Возвратиться в сырой ноябрьский вечер, заключивший в себе очередную серию испытаний, выпавших на долю бесподобной нашей героини. Мысленно записавшись в попутчики, предстать вместе с ней у калитки ее дома. Свидетельствовать присутствие ее дочери, узнав в припаркованном у двора импортном кроссовере «Кашкай» Варин автомобиль. –
Она, беспутная, приехала непутевого своего отца навестить, родственную душу (до матери, до образцовой своей матери ей дела нет никакого, конечно). Настроение и без того оставляет желать лучшего, тут еще этот визит. Нет, Зоя Игоревна, как женщина благонравная, ни в коем случае не должна считать себя суеверной, в известном смысле, однако, столько совпадений, когда и если: в пятницу Спасителя распяли, тринадцатая глава Апокалипсиса Зверя сулит, Иуда был тринадцатым сотрапезником, на вечере, на Тайной, и вот, сегодня, когда пятница пришлась на тринадцатое, когда столько случилось для Зои Игоревны неприятностей, – тут невольно усомнишься.
Зоя Игоревна почему-то теперь представила повстречавшуюся ей на пути акацию, с ее раскинувшейся, обнаженной, «отвратительной» кроной. С нервной судорогой также вспомнила свое недавнее «черт возьми!». Еще раз окинула утомленным взглядом автомобиль Вари. «Все одно к одному», – подумалось ей… И все-таки, войти-то когда-то надо! – И Зоя Игоревна, не без дополнительного настраивания, отворила калитку.
Собака не издала ни звука. Еще бы, вошла хозяйка! Впрочем, и хвостом не утрудила себя вильнуть, из будки носа не показала – разбалованная! Но Зое Игоревне, откровенно говоря, не до воспитательных работ было в эту минуту, своих забот у нее хватало. Также и по этой причине не находила она возможным теперь с глазу на глаз с Варей очутиться. Не об отвлеченном же предмете, не о погоде же, извините, ей сейчас с дочерью, в случае чего, придется разговаривать. «Бр-р-р!» – Зоя Игоревна только сейчас, после одного мысленного и мимолетного упоминания о погоде, только сейчас ощутила вполне, как на улице неприятно. Тут же была застегнута последняя пуговица пальто и спрятан подбородок в воротник – будто впереди еще долгий путь предстоял. Хотя, вот он, дом, казалось бы – пятнадцать шагов по диагонали по вымощенной из камня дорожке до двери. Но Зоя Игоревна неожиданно и почему-то избрала иной путь и иной ориентир. Свернув в палисадник, она пошла напрямик к окну, мимо клумб, утопая в грязи. Окно, к которому она приблизилась, было окно гостиной, или залы, как обыкновенно называют у нас центральную и наибольшую в жилище комнату, – где вот уже два с лишним года имел постоянное место жительства теперь уже окончательно сдавший здоровьем Федор Иванович. И если в прошлом еще году он был способен нагулять реприманд: орехи собрать – доковыляв кое-как до забора, обменять у цыган на бутылку, то теперь он сам себя, извините, с трудом умел обслуживать. Теперь он уже «трезвенником законченным» сделался, как он сам отзывается о себе, и лучше, кажется, нельзя сказать в его случае…
Свет горит в гостиной, шторы растворены настежь, на улице тьма кромешная – Зоя Игоревна из собственного опыта могла догадываться, что при таких обстоятельствах, окошко изнутри должно отражать, что ее, находящуюся снаружи (в холоде, в сырости), тем, кто сейчас в гостиной (в тепле!), тем ее не может быть видно, для тех окно сейчас зеркало. Она же, со своей стороны, располагала обзором достаточным, чтобы оценить все преимущества положения Федора Ивановича и положения его
