Сосущее чувство недовольства собой долго еще не давало уснуть Зое Игоревне. Все от этого злополучного «черт возьми!» Все! На молитве стояла непростительно рассеянной. Никогда такого не было с ней, и вот, на тебе! Думала все: хорошо ли, плохо ли, что не открылась младшенькому? С одной стороны тяжесть с души не мешало хотя немножко снять. С другой… Хорошо, конечно! Конечно, правильно, что о «черт возьми!» этом гадком умолчала. В самом деле, ну как же так угораздило! Обидно до слез. Ну ладно, ладно, потерпеть нужно немножко, до послезавтра. Все, все на исповеди улетучится. Но младшенькому, положительно, никак нельзя было пересказывать. Такое! Бедному дитю, и так, считай, в содоме жить приходится. Шутка ли, с таким отцом, с сестричкой тоже. Да и кроме, посмотреть вокруг – срам один повсюду. Должен, должен оставаться хотя один пример, безукоризненный, незапятнанный, истинно благий!.. Истинно… благий…
Зоя Игоревна за своими размышлениями и не заметила, как в ее спальне появился гость. Гость уже давненько, казалось, сидел здесь, у ее ног, на кровати. Скромненько так, на самом краешке, сведя вместе копытца. По многим признакам, это был черт. Наконец, наскучив ожиданием, чтобы привлечь внимание к своей персоне, а может и случайно, кто знает, черт изволил чихнуть. Вежливая и воспитанная Зоя Игоревна тут же и машинально пожелала здоровья своему посетителю. «Прошу прощения, – отозвался черт, – и большое спасибо, здоровье во всяком случае желательно», – черт смотрел интеллигентным и любезным господином. Был он одет мало сказать, что старомодно, а прямо вовсе как-то по-старинному, как в позапрошлом веке господа одевались. Обедневшие господа. На нем был опрятный, но порядком уже поношенный сюртук, жилет, брюки – все темных тонов и аккурат по размеру, однако и с явными и безусловными признаками долгого употребления; во многих местах виднелись заплаты. Свой головной убор черт не держал в руках, его выцветший цилиндр покоился в нескольких шагах от кровати, на подоконнике; таким образом, гость получался основательный. Говорил он не спеша, мягким, вкрадчивым голосом, немного шепеляво, вероятно, из-за выступающих вперед, как у дикого кабана, нижних клыков.
– Я привык, знаете, к несколько иной температуре, – говорил он, пока обомлевшая от ужаса Зоя Игоревна безотчетно и может даже с выходящим за рамки приличия вниманием рассматривала своего более чем неожиданного посетителя. – Я привык, когда… сами можете понимать, я привык, когда жарко и в той степени жарко, когда, знаете, припекает и даже обжигает чуточку. Конечно, может быть, в чужой монастырь да со своим уставом лезть – дело последнее. Но, согласитесь, идея со временами года и всеми этими холодными месяцами – идея, на мой взгляд, крайне жестокая. Впрочем, по настоящему, кто
Некоторое время продолжалось молчание, во время которого физиономия гостя отображала нежнейшую думу, вызванную как будто налетевшим вдруг далеким и приятным воспоминанием.
– Ропщу-с, – встряхнув головой, и с ухмылкой повторил черт, как будто оправляясь от расслабляющего действия лелеющей своей мысли. – Надо же, уже более века прошло, а нет-нет, гляди и проскочит с каким-нибудь словцом в привязке это почтительное «-с», по старой доброй привычке. Так уже, кажется, с словоерсом, совсем никто и не говорит. Весьма жаль, на мой вкус, добавляло языку колорита. Вы не находите?
Зоя Игоревна не находила что сказать. Черт, не дожидаясь ответа, продолжал свою задушевную речь, с видом самым беспечным и по-приятельски искренним.
– Вы только не подумайте, чтобы я выступал ретроградом отъявленным. Я совсем не противник прогрессу. Напротив… Вот нам недавно
