– Когда ты научился так здорово боксировать, Дикки? – недоумённо спросил Майкл после трёх раундов, проведённых в полном соответствии со строгими правилами маркиза Квинсберри. – Я просто не поспеваю за тобой! А ведь я, поверь, боксёр не из последних, и меня тренирует сам Джек Робинсон. Ты движешься куда быстрее меня, ты словно бы угадываешь направление всех моих ударов, как будто мысли читаешь. С твоей реакцией… Дикки, если тебе немного потренироваться и грамотно поставить удар, то… Не представляю, кто в Йоркшире мог бы справиться с тобой на ринге.
Ричард только незаметно усмехнулся. Удар поставить, надо же! Да ударь он, будучи под действием «прилива», в полную силу, Майкла пришлось бы уносить с ринга.
…Через несколько лет Майкл Лайонелл вспомнит этот спарринг-бой. И это воспоминание станет первым пунктом в длинной череде рассуждений, которые заведут сына мистера Генри Лайонелла очень далеко.
Тогда же, в начале осени, появилась у Ричарда Стэнфорда ещё одна задача, которую он хотел решить до переезда в Лондон.
Характер мышления Дика отличался интересной особенностью: стоило юноше зацепиться, пусть даже случайно, за одно звено своих воспоминаний, как, независимо от его воли, вытягивалась вся цепочка. Одним из стимулов создания «прилива» оказались картинки прошлого, связанные с Йорком, с пансионатом Энтони Прайса. То, как страстно хотел тогда Дик стать неизмеримо сильнее своих мучителей, дать им отпор, отомстить за издевательства. Опять же, серый Капитан Дрейк живо напомнил ему рыжую Искорку, которую безжалостно убили только для того, чтобы сделать ему больно. И вот мысли Ричарда стали чаще и чаще возвращаться туда, к тем недоброй памяти четырём годам. Как выяснилось, Стэнфорд ничего не забыл и ничего не простил! Это мучило его, словно старая заноза, которую не вытащили. Прошлое, особенно годы детства, обладает громадной властью над многими людьми, здесь психоаналитики, пожалуй, правы. К Ричарду Стэнфорду это относилось в самой высокой степени.
«Те мальчики, с которыми я тогда жил и учился, которые глумились надо мной, они выросли, – невесело думал Ричард. – Ехидный и хитрый Роберт Мюррей, красавчик Джерри Хантер, Томас Блэквуд, походивший на злобную раскормленную гориллу… Многие другие. Через год все они закончат колледж Прайса, разъедутся кто куда. Они, конечно же, давным-давно позабыли темноволосого чужака, «обезьяньего раджу». Забыли, как травили меня. Но я-то не забыл их! Хоть очень хотел бы. И брезгливые взгляды мисс Клайтон, и высокомерную ухмылку самого мистера Прайса я тоже превосходно помню, точно вчера всё это было. И то, как они насмехались над моей матерью, и мою загубленную кошку… Я помню все свои обиды, всю глубину своего отчаяния. Несправедливо и неправильно, что это осталось безнаказанным! Понятно, что их вина не идёт ни в какое сравнение с виной Питера, и всё же… Я хотел бы отплатить им за четыре года мук и унижений. Только как? Не ехать же в Йорк, чтобы, приняв дозу «прилива», как следует избить своих мучителей… Теперь-то я запросто справлюсь что с любым из них, что со всеми вместе. Но! Слишком уж это глупо, по-детски, да и попросту в полицию можно угодить. Нет, надо тоньше, по-другому».
Мысли о том, что неплохо было бы отомстить Мюррею, Хантеру, Блэквуду и всем остальным своим однокашникам по колледжу, не оставляли Ричарда, становились всё настойчивей и неотвязней. Неудивительно! Уж если человек хоть раз почувствовал себя орудием Провидения, инструментом, которым Всевышний осуществляет справедливое возмездие, то ему будет очень непросто отказаться от такого взгляда на себя. Это затягивает, недаром грех гордыни считается в христианстве одним из самых страшных, смертных грехов. Но Ричард Стэнфорд всегда с большой долей скепсиса относился к религиозной догматике. Он полагал, что никакие посредники в его отношениях с Богом не нужны, что это – особые отношения, и он лучше, чем кто-либо, понимает высшую волю.
Ох, до чего опасный путь! Но ступившему на него трудно повернуть назад. В авиации, расцвет которой был уже не за горами, появится такое понятие: «точка возврата». Когда самолёт минует её, он уже не может вернуться на аэродром вылета, не хватит ресурсов долететь. Остаётся только двигаться вперёд, что бы там ни ждало.
Ричард Стэнфорд прошёл свою «точку возврата», расправившись с Питером.
Словом, внутренне Дик был готов к тому, чтобы поквитаться со своими обидчиками из колледжа Прайса, или, как он называл это сам, восстановить справедливость. Он хотел этого. Необходим был внешний толчок, некое стечение обстоятельств. Необходим был инструмент для сведения старых счётов, и Ричард Стэнфорд нашёл такой инструмент! Что любопытно: снова в царстве низших растений, на этот раз – среди грибов.
Словно некто, стоящий за кулисами жизненной драмы, подбрасывал Стэнфорду возможности, облегчал решение задач…
