Днем произошло одно небольшое происшествие, еще раз показавшее, насколько тонко и, так сказать, всесторонне перевоплощаются фарсаны в людей. Молодой штурман Тари-Тау торопился сменить дежурившего у пульта управления Али-Ана. При этом он слишком быстро взбежал по лестнице в кают-компанию. У него подвернулась нога, и он вскрикнул. Я увидел его лицо, посеревшее от боли. Лари-Ла, располневший, но удивительно проворный Лари-Ла, живо подскочил и разорвал комбинезон в том месте, где он нащупал опухоль. И я действительно увидел на ноге Тари-Тау опухоль, какая бывает у людей при сильном растяжении связок. Лари-Ла смочил ее пятипроцентным раствором целебной радиоактивной жидкости и недовольно проворчал:
— Похромаешь до вечера. В следующий раз будешь осторожнее.
Морщась от боли и прихрамывая, Тари-Тау подошел к креслу у пульта управления и сменил Али-Ана.
Чтобы так безупречно разыграть эту сцену, Тари-Тау надо было иметь настоящее, почти человеческое ощущение боли. Разыграть… Здесь это слово, пожалуй, не подходит. Тари-Тау не разыгрывал эту сцену, не создавал предварительно в своем железном мозгу логически-безупречной схемы своего поведения. Нет, он, можно сказать, жил. Все у него получилось непроизвольно — так, как у живого Тари-Тау. Все фарсаны наделены так называемой системой самосохранения, почти такой же совершенной, как инстинкт самосохранения у человека. Система самосохранения у фарсанов включает в себя элементарные человеческие ощущения, в том числе ощущения боли, играющие роль сигналов об опасности. Но что касается сложных чувств, человеческих эмоций, вдохновения, интуиции… Можно, конечно, запрограммировать машине многие человеческие чувства, как это сделано у фарсанов. Но это все-таки не подлинные эмоции, а их бледные копии.
35-й день 109 года
Эры Братства Полюсов
Почти весь день провел в обществе фарсанов, разыгрывая ничего не подозревающего простачка. Но сейчас вечер — “мой” вечер, вечер сладостных воспоминаний о далекой и невозвратной Зургане.
В моем положении сейчас нет ничего более волнующего, чем эти воспоминания, рисующие на экране воображения прекрасные картины, незабываемые встречи. И я словно слышу голоса живых людей, голоса, из которых многие уже умолкли навсегда. Ведь благодаря эффекту времени, возникающему при субсветовых скоростях полета, на Зургане минуло почти столетие, а на нашем корабле прошло всего лишь девять лет. Но в памяти живо воскресают человеческие лица, их выражение, голоса…
Остров Астронавтов… Единственное на Зургане место, где сохранилась такая же необузданная и дикая природа, как на планете Голубой. С утра мы бегали вокруг острова, преодолевали горные потоки, крутые скалы, густые чащобы. Потом состязались в плавании и отдыхали на берегу, стараясь впитать всеми порами своего тела лучи неистово палящего, но дорогого нам зурганского солнца. Мы знали, что скоро надолго лишимся родного солнца и будем довольствоваться его подобием в кабине утренней свежести.
В своем воображении я нарисовал до того реальную картину острова Астронавтов, что едва слышный в моей каюте шум планетарных двигателей кажется мне сейчас шипением белопенных волн, лизавших мои ноги. Я лежал на горячем песке, голова находилась в тени рагвы — густого плодового дерева. Вкусные и сочные плоды рагвы свисали так низко, что я мог, лежа на спине, достать их руками.
Подошел Сэнди-Ски и, толкнув меня в бок голой пяткой, покрытой влажным песком, спросил с беззлобной насмешкой:
— Лежишь и мечтаешь о своей Аэнне?
Я не обижался на Сэнди-Ски за эти насмешки. Отчасти он прав. Влюбиться накануне ответственной межзвездной экспедиции, говорил он, по меньшей мере недостойно настоящего астронавта.
— Ты сильно преувеличиваешь мое увлечение, — отшучивался я. — Даже ты больше знаешь об Аэнне, чем я. Скажи, где она сейчас? Я, например, этого не знаю.
— По-прежнему в городке археологов, — ответил он. — Я даже могу сказать, что Аэнна сейчас делает, — добавил он.
— Ну и что же она делает? — спокойно спросил я.
— Не притворяйся равнодушным, — рассмеялся Сэнди-Ски. — От меня ты не укроешься. Слушай, в чем дело. Среди археологов, этих презренных гробокопателей, как ни странно, есть немало артистически одаренных людей. Сейчас в шаровом доме они выступают с концертом перед отдыхающими. Возможно, что Аэнна уже готовится к выходу, чтобы исполнить свой знаменитый “Звездный танец”.
— Я не знал, что она танцует.
— Да еще как! Хочешь посмотреть? Тогда давай поспешим. С твоего разрешения немного нарушим строгий распорядок предполетной жизни.
Быстро одевшись, мы уселись в гелиокатер и поплыли на север. Остров Астронавтов вскоре утонул за горизонтом, а вдали, на севере, засверкали шпили и дворцы шеронского архипелага.
Сэнди-Ски повернул катер в сторону берега. Вскоре мы причалили к обрывистому скалистому берегу, покрытому редким кустарником. Прыгая по камням, мы взобрались наверх.
