…Ближе к вечеру все четверо смершевцев встретились с подполковником Махановым. Помимо Маханова, на встрече присутствовал комендант Крынкин и еще один полковник — мрачный, неулыбчивый и с глубоким шрамом через всю щеку.
— Коменданта вы знаете, — сказал Маханов. — А это командир дивизии полковник Черняк. Как я догадываюсь, вам будет необходима помощь.
— Правильно догадываетесь, — кивнул Васильев.
— Вот для того я и пригласил полковника Черняка, — сказал Маханов. — Ну-с, выкладывайте ваши стратегические, а заодно и тактические планы.
— Планы такие, — сказал Васильев. — На данный момент нам известно, что в городе обосновались фашистские диверсанты. Примерно пятьдесят человек. Причем не все скопом, а разбросанные по всему городу небольшими группами по два-три человека. Каждая группа затаилась по определенному адресу. Эти адреса немцы подыскали заранее, перед тем как уйти из города. Туда диверсантов и заселили. Там они и ждут…
— Ждут чего? — спросил полковник Черняк.
— Ждут, когда вы уйдете из города, — пояснил Васильев. — И в городе останется всего ничего — комендантский взвод и сколько-то поляков-новобранцев. Тогда-то они и приступят к действиям.
— К каким именно действиям? — спросил Черняк.
— Вот чего не знаю, того не знаю, — развел руками Васильев. — Да это, в общем, и не важно. Какая разница — взорвут они вначале комендатуру или, допустим, городскую управу? Или, предположим, выстрелят в коменданта? Мы знаем лишь одно: действовать они начнут, когда получат соответствующий сигнал. Приказ, иначе говоря. А приказа, повторюсь, не будет до тех пор, пока основная часть наших войск не уйдет из города.
— Ситуация понятна, — вздохнул полковник Крынкин. — Но что же вы предлагаете конкретно?
— Облаву, — сказал Васильев. — Нужно обшарить весь город от начала до конца, от подвалов до чердаков. И одновременно с этим прочесать окрестные леса. Причем все это нужно сделать в сжатые сроки — за одну ночь. Иначе толку не будет. Иначе те, кого мы будем искать, разбегутся в разные стороны. И где нам их потом искать? Да и кто будет искать? Нас всего четверо.
— Понятно, — сказал начальник разведки. — И для такого дела мы должны выделить солдат.
— Да, — кивнул Васильев. — И как можно больше. Чтобы их хватило прочесать город и окрестные леса.
— Облава — дело серьезное, — сказал полковник Черняк. — Жандармское, так сказать, дело. Не обучены мои солдаты жандармскому делу…
— Какое-то чистоплюйство, честное слово! — поморщился Маханов. — Жандармское дело, не обучены… Нет у нас жандармов, товарищ полковник! Кончились еще в семнадцатом году! Есть советские бойцы, которые умеют брать города! Вот ведь как вы лихо взяли город Травники! А во всяком взятом городе могут затаиться недобитые враги. Так бывает всегда или вы этого не знаете? И что должны делать советские солдаты в этом случае? Искать затаившихся врагов! Выковыривать их изо всех щелей! Чтобы город остался чистым! Выметенным, как горница у доброй хозяйки!
— Да знаю я все это! — Полковник Черняк с досадой махнул рукой. — Не надо меня учить! И агитировать тоже не надо!
— Тогда — к чему такие ваши слова? Жандармское дело, мои солдаты — не жандармы… Они не жандармы, они бойцы Красной армии!
— Ладно, — желчно сказал Черняк и взглянул на Васильева. — Но к этой ночи подготовиться к облаве не успеем.
— Да, пожалуй, — согласился Васильев. — Что ж, перенесем это удовольствие на следующую ночь. Готовьте своих бойцов. И вся подготовка должна быть засекреченной. Иначе грош цена будет нашей облаве.
— Понимаю, — кивнул Черняк. — Еще что-то?
— Пожалуй, все, — сказал Васильев.
Все стали расходиться. Вначале ушел комендант Крынкин, за ним — полковник Черняк.
— Что это он такой мрачный и ядовитый? — глядя вслед Черняку, поинтересовался Васильев. — Будто он не полковник Красной армии, а…
— Ты на него не серчай, — вздохнул Маханов. — Так-то он мужик толковый. Я его знаю еще со Сталинграда. Просто горе у человека. Так что прояви понимание.
— А что такое?
— Известие он получил неделю назад, — сказал Маханов. — Тяжелое известие. Насчет семьи. Так-то он долгое время ничего не знал о семье, что с ней, живы ли… А вот неделю назад узнал. Погибла его семья. В Гомеле, при фашистской оккупации. Жена, старшая дочь… Остался лишь парнишка, самый младший. Добрые люди укрыли и приютили. Такие вот дела. Будешь тут мрачным и ядовитым. Так что прояви понимание.
Васильев на это ничего не сказал, лишь крепко сжал губы. Да и что тут можно было сказать? Какие такие сочувственные слова? Разве эти слова как-нибудь поправят горе? В том-то и дело, что не поправят.
— Ладно, — вздохнул Васильев. — Пойду-ка я готовиться к облаве. Предполагаю, что дел предстоит много.
— Да, — рассеянно произнес подполковник Маханов. — Дел предстоит много… Облава — это тебе не танцульки… Да, а что ты намерен делать с теми двумя, которые сдались тебе в лагере?
— Пока не знаю, — ответил Васильев. — Да и не до них сейчас. Так что пускай посидят. Там будет видно.
— Отсюда, пожалуй, и начнем, — сказал лейтенант Нечаев.