Чтобы разобраться с проблемой «обмана», рассмотрим бэкграунд нацистов, занятых только партийной работой, и старых активистов из подборки Абеля 1933 г.: ни тем, ни другим не было нужды скрываться. В подборке Абеля наиболее высок индекс чиновников — среди нацистов их примерно вчетверо больше, чем среди немцев в целом (Merkl, 1975: 14). Из 54 нацистских гауляйтеров на 1928 г. 56 % прежде служили чиновниками или учителями в государственных школах; в дальнейшем эта цифра вырастает до 60 % — впятеро больше, чем людей сравнимого общественного положения, но других профессий. И это — до нацистского переворота, после которого, разумеется, от вступления в партию чиновники только выигрывали. Данные о руководителях местных партийных ячеек скудны и разрозненны — такие сведения держались в секрете. Однако и здесь от 10 до 25 % членов составляют государственные служащие (Kater, 1983). На 1933 г. в госсекторе трудилось лишь 5,7 % всей рабочей силы Германии. На 1933 г. в нацистской партии состояло около 10 % чиновников, на 1935 г. — 18,4 %. Это высокий уровень мобилизации. К 1932 г. в некоторых департаментах правительства преобладали нацисты, о чем с тревогой говорили их начальники (Mommsen, 1991: 116). Джемин (Jamin, 1984: 258) также обнаруживает, что в подготовленных ею выборках из отрядов СА «решительно преобладают» государственные служащие.
Инфильтрация правых в госорганы — явление не новое. Именно чиновники преобладали в националистических группах влияния перед 1914 г. (Mann, 1993: 585–588). После 1918 г. эти же люди начали постепенно врастать в нацизм. Четверть респондентов Абеля вышли из семей «государственных служащих, военных и гражданских» (Merkl, 1975: 50–61). Вегнер (Wegner, 1990: 240–241), исследуя руководство СС, открывает прочное соотношение между милитаризмом, образованием и государственной службой. Около 17 % прежде были армейскими офицерами, 15 % — полицейскими, 22 % — учителями, 6 % — другими государственными служащими. На госслужбе трудилась половина их отцов. Таким образом, государственный сектор Германии породил половину из тех, кто впоследствии стали организаторами геноцида.
Но снова остановимся. Все дело здесь в сравнении: верно ли, что государственные служащие охотнее шли в нацисты, чем в другие партии и движения? Как и в других странах, в большинстве партий процент чиновников и учителей был выше, чем в населении в целом. Мои таблицы в Приложении, как и другие источники, показывают, что в Германии эти люди активно становились членами и функционерами всех правых партий — не только НСДАП; политический центр в этом смысле отстает, а левые партии плетутся далеко позади. До 1933 г. (но не после) среди марбургских нацистов госслужащих было меньше, чем в буржуазных партиях или в партиях «особых интересов». В Рейхстаге госслужащие значительно преобладали среди депутатов от всех партий. До 1930 г. особенно заметно это было в буржуазных партиях и в католической Центристской партии; за ними шли блок «народников» и нацисты. После 1930 г. чиновников среди нацистов стало заметно больше (Stephan, 1973: 308; Bacheller, 1976: 365–366, 379, 453–462; Linz, 1976: 63–66; Morsey, 1977: 34–35; Mühlberger, 1987: 106–107; Sühl, 1988: 203–205, 227; Lösche, 1992: 14–16). Итак, государственные служащие становились нацистами постепенно.
