Это представление о маргинальности повлияло на многие исследования нацизма. Разумеется, сам Гитлер под этот стереотип подходит идеально: несостоявшийся художник, эмигрант, отставной ефрейтор, вегетарианец в эпоху мясоедов, человек без нормальной семьи, возможно, импотент. Однако в своей расовой теории он исходил из «нормального» опыта австрийского, антиславянского, пангерманского националиста, чей привычный антисемитизм превратился во что-то более опасное в результате опыта 1917-го и последующих революционных лет (Hamann, 1999). Теоретики «общества масс» утверждают обычно, что атомизированные массы и маргинальные личности, без сильных общественных связей, легко обращаются к радикальным утопическим движениям и харизматическим лидерам. Недавно эта теория была доработана в том смысле, что здоровая демократия покоится на живом и активном гражданском обществе, на плотной сети социальных связей между гражданами, сосредоточенной вокруг добровольных объединений, не контролируемых ни государством, ни экономическим рынком. Предполагается, что эти добровольные объединения и плотная сеть социальных связей вокруг них — лучший гарант свободного общества и демократии.
Увы, Германия, ставшая нацистским государством, была именно такой — плотным и активным гражданским обществом: и сердцевину этого общества составляли именно нацисты. В Германии активно действовали всевозможные добровольные объединения и группы по интересам, в том числе профсоюзы рабочих и служащих. Еще много лет назад этот парадокс позволил Хагтвету (Hagtvet, 1980) вдребезги разбить теорию общества масс применительно к нацизму. В наше время появилось еще больше свидетельств в поддержку его аргументации. Исследования голосований, которые мы обсудим в следующей главе, показывают, что в нацизм обращались не отдельные маргиналы, а целые сообщества: в сельском хозяйстве, например, нацистскими стали самые сплоченные протестантские общины. Кроме того, нацисты очень успешно создавали новые профессиональные объединения — или подминали под себя уже существующие. Чрезвычайно активны были они в местных территориальных объединениях. В Марбурге, как показывает Кошар (Koshar, 1986), нацисты намного активнее всех остальных политических движений работали с местными клубами. Местная партия опиралась на социальные сети, которые предоставляли ей стрелковые клубы, ветеранские лиги, спортивные и физкультурные общества, певческие кружки и студенческие братства. Отчасти эта социальная активность привела нацистов к элитистскому взгляду на себя как на «национально-сознательную» часть немецкого общества. Фрицше (Fritzsche, 1998) пишет, что в своей социальной активности нацисты во многом скопировали методы «Стального Шлема», что и стало главным источником их популярности: они действительно сумели сплотить германскую нацию. Кошар заключает, что источником власти нацизма в каком-то смысле можно назвать восстание местного активизма против провалов и неудач общенациональной политической системы. Именно об этом говорили нацистские боевики и новобранцы СА из выборки Абеля, цитированные мною выше: они шли против системы.
Германия в самом деле обладала сильным и развитым гражданским обществом. Возглавляемое нацистами, это общество превратилось в монстра. Мы уже видели, что Райли (Riley, 2002) проводит такую же связь между гражданским обществом и фашизмом в Италии. В следующей своей книге я покажу, что это общая тенденция: движения, пропагандирующие этнические чистки, как правило, лучше укоренены в добровольных объединениях гражданского общества, чем их либеральные противники. Не всегда гражданское общество бывает цивилизованным! И, по правде говоря, это не слишком удивляет. Среди политических элит неудачники и маргиналы встречаются редко: куда проще встретить их за стойкой бара, в тюрьме или в морге, чем в политике. Те, кто стремится изменить мир и ради этого готов идти на риск, — намного чаще уверенные в себе, социально успешные личности. Большинство немецких фашистов были вполне в себе уверены. Военные заслуги, хорошее образование, высокое социальное положение, карьерные успехи — все это давало им заслуженное право гордиться собой. Их согревала мысль о себе как о «хороших немцах»; они были вооружены самой модной и передовой идеологией своей эпохи.
Поскольку в подходе к социальной базе нацизма преобладают классовые теории, имеет смысл подвести итоги моих наблюдений над корреляцией с нацизмом экономических и классовых данных. Нацизм действительно начинал как идеология определенного социального слоя, преимущественно нижнего среднего класса, однако после 1930 г., когда он стал массовым движением, контуры его изменились.
1. В отличие от Италии, в Германии между фашизмом и классовым происхождением общей корреляции нет. В нацизме были широко представлены почти все классы.
2. Как и в Италии, аграрный сектор постепенно двигался от недостаточной представленности до избыточной, хотя лишь немногие немецкие крестьяне стали членами фашистских организаций.
