Стена напротив камина была увешана картинками и фотографиями всех возможных размеров и форм. Были там фото людей, щурившихся на солнце, студийные портреты детей, фотографии самой Мэтти, окруженной разными людьми, более невысокими и смуглыми, чем она сама. Были там и детские рисунки. Я вспомнила, как при первой встрече она сказала мне, что у нее есть «что-то вроде внуков», и как меня тогда удивило это странное выражение.
Я заметила, что почти на всех детских рисунках были изображены пистолеты и автоматы, а еще большие пули, которые пунктирными линиями вылетали из стволов, подобно струям водопада. Были там и солдаты в касках, похожих на черепашьи панцири. На одной картинке был нарисован вертолет, из которого текла кровь.
Окон в гостиной не было – лишь четыре двери, открывающиеся в разные стороны. Вошла пожилая женщина с картонной коробкой в руках. Посмотрев на меня с удивлением, она что-то спросила по-испански. Я никогда не видела человека, у которого не только лицо, а все тело выглядело грустным. Вся ее кожа печально обвисла, особенно на руках поверх локтей и на щеках.
– Эсперанса, – произнесла я, и женщина кивнула на дверь в дальнем конце гостиной.
Комната, открывшаяся за этой дверью, казалось, принадлежала не этому дому – она была почти пуста. Выкрашенные в старомодно-розовый цвет стены были абсолютно голы, только над одной из двух кроватей висел крест с засунутыми за него двумя пальмовыми ветвями. Кровати были аккуратно застелены голубыми одеялами из грубой шерсти, под которыми наверняка в такую погоду никто не спал. Эсперанса не лежала в кровати, а сидела у окна на стуле с прямой спинкой. Когда я постучала в дверной косяк, она подняла глаза.
– Привет, я пришла вас проведать, – сказала я.
Эсперанса встала со стула и, предложив его мне, сама устроилась на краешке кровати. Видимо, она все это время так и сидела одна в этой комнате, положив руки на колени и ничего не делая.
Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, после чего отвели глаза и стали разглядывать скудную обстановку комнаты. Я не знаю, почему решила, что мне хватит духу на этот визит.
– Как вы себя чувствуете? Вам лучше? С желудком все нормально?
Я положила ладонь на живот. Эсперанса кивнула и опустила взгляд на свои руки.
Я, видно, потеряла ориентацию, пока шла по дому. Посмотрев в окно, я ожидала, что увижу Рузвельт-парк, но оказалось, что это – не то окно. Окно комнаты, где жила Эсперанса, выходило на задний дворик, и отсюда с высоты птичьего полета открывался великолепный вид на двор и сад, принадлежащий Ли Синг. Интересно, а нельзя ли отсюда увидеть и ее старушку-мать – если, понятно, высидеть достаточно долгое время?
– Я вот что хотела сказать, – продолжила я. – Мне кажется, Эсперанса – очень красивое имя. Эстеван сказал мне, что оно означает
Эсперанса кивнула.
– Имя Тэйлор намного проще, – продолжала я. –
Губы Эсперансы слегка дрогнули. Она улыбнулась. Но глаза ее оставались пустыми. Пустыми и темными, как черная дыра.
– Вы же понимаете почти все, что я говорю, верно? – спросила я.
Эсперанса вновь кивнула.
– У Черепашки то же самое, – проговорила я. – Просто люди всегда об этом забывают. Они думают: она сколько берет, столько же и отдает. Но мне-то лучше знать: я вижу, что она многое понимает. Это по ее глазам видно.
Эсперанса, не отрываясь, смотрела на свои ладони. Как бы мне хотелось что-нибудь положить в них – что-нибудь, на что ей радостно было бы глядеть.
– Надеюсь, это ничего, что я заговорила про Черепашку.
Ее глаза переметнулись ко мне, словно два черных дрозда, спугнутые с безопасной ветки.
– Эстеван рассказал мне про Исмену, – сказала я. – Мне очень жаль. Когда мне сказали, что вы выпили эти таблетки, я не могла понять – почему вы так поступили с собой. С Эстеваном. Но когда он мне все рассказал… Господи, да как человеку жить с такой болью в душе?
Эсперанса отвернулась. Это был бы тяжелый разговор, даже если бы она нашла в себе силы ответить. Какие бы слова я ни выбрала, это наверняка было не то, что нужно говорить человеку, который совсем недавно проглотил упаковку детского аспирина. Но разве существуют для этого правильные слова? В какой библиотеке мира есть книга, где изложены эти правила?
– Наверно, главное, зачем я пришла, – продолжала я, – это чтобы сказать вам: я не знаю, как можно жить дальше после такого, но я надеюсь, что вы будете. Что вы не бросите «эсперанса». Я вчера всю ночь об этом думала. «Эсперанса», «надежда» – это все, что у вас есть. Вам нужно просто разобраться, ради чего стоит жить.
Слезы показались на глазах Эсперансы, но это было гораздо лучше, чем если бы они оставались мертвенно-сухими.
