– Это ужасно – кого-нибудь потерять, – сказала я. – Мне самой не приходилось, правда, но я могу представить. Но правда также и то, что людям, которым некого и нечего терять, живется еще хуже.
Наступило долгое молчание, а потом я сказала:
– Он страшно испугался за вас.
Подойдя к Эсперансе, я взяла в свои ладони ее руку. Кожа ее была холодной и… как бы пустой, словно под ней никого не было.
Уходя, чтобы вернуться к работе, в гостиной я вновь увидела женщину с картонной коробкой. Та сортировала горстку пожитков, которые разложила на диване: черную юбку, маленькую книжку в красной обложке, фотографию в рамке, пару детских башмачков, связанных шнурками. Рассмотрела и бережно уложила обратно в коробку.
В среду, залатывая последнюю на сегодня шину и уже собираясь отправляться домой, на остановке у парка я увидела Лу Энн, которая выходила из автобуса. Я позвала ее, и она пришла поболтать, пока я из шланга смывала с рук черную пыль. Уж одну вещь про работу в автомастерской я усвоила накрепко – дело это грязное.
Лу Энн возвращалась с собеседования в минимаркете на севере Тусона. Дуайна Рея и Черепашку она оставила с Эдной и миссис Парсонс.
– Короче, он с порога мне говорит: «У нас здесь частенько случаются вооруженные нападения, детка!
Я видела, что она как следует подготовилась к собеседованию: строгая юбка, отглаженная блузка, чулки, туфли на высоком каблуке. В такую-то жару. Меня взбесило, что ей пришлось пережить такое унижение.
– Подвернется что-нибудь более достойное, – сказала я. – Нужно просто подождать.
Я вытерла руки, крикнула Мэтти «пока!», и мы вышли на тротуар.
– Терпеть не могу это заведение, – сказала Лу Энн, кивая себе за плечо, в сторону «Небесных кисок».
– Согласна, – кивнула я. – Правда, Мэтти говорит, что дела у них идут не особо – соседство с нашим Иисусом отваживает клиентов.
Лу Энн содрогнулась.
– Больше всего меня дверь достает, – сказала она. – Особенно эта дверная ручка. Как будто женщину можно просто толкнуть и пройти насквозь. Я стараюсь не обращать внимания, но не могу.
– Так обращай. Ответь этой поганой двери. Скажи ей: «Со мной у вас этот номер не пройдет, вонючие ублюдки!» Или что-то в этом роде. Иначе она разъест тебе мозг. Ты видела, наверное, как в барах держат в уксусе вареные яйца. Так вот, через некоторое время у них становится ужасный вкус, и это – не вина яиц. Так и я говорю: нельзя просто сидеть и молчать, а то это тебя сожрет. Нужно разозлиться.
– Ты правда так думаешь?
– Да.
– Вот интересно, Тэйлор: ты никому и никогда не даешь сесть тебе на шею. Где ты этому научилась?
– В школе для орехоколов.
На третьей неделе мая Лу Энн наконец нашла работу на фабрике, выпускавшей соус сальса «Горячая штучка». Это означало, что с утра до вечера она стояла у конвейера локоть к локтю с сотней других таких же вспотевших людей, которые рубили, кромсали и жали перец чили, помидоры и чеснок, отправляя их для дальнейшей переработки, причем за рабочий день столько всего стекало им под ноги, что к концу смены они погружались в сальсу по щиколотку. Те немногие, кто заботился о сохранности своей обуви, надевали поверх старомодные высокие калоши с застежками поверху, но большинство махнули на это рукой, и к концу дня, особенно если они обрабатывали какой-нибудь особенно качественный перец, ноги их горели так, словно они стояли на муравейнике.
Те работники, что имели дело с перцем чили, уже привыкли к постоянно горящим кончикам пальцев и никогда не трогали глаза или свои (и чужие тоже) интимные зоны – даже в выходные. Как бы они ни терли, как бы они ни мыли руки, остатки перца держались на их пальцах – надоедливые и непреклонные, словно дежурный педагог на школьных танцах.
Честно говоря, это были настоящие галеры. Половину времени кондиционеры не работали, и пары специй исторгали из глаз рабочих яростные потоки слез – так что те, у кого были контактные линзы, просто не могли их носить. Но у Лу Энн на обоих глазах была единица, и для нее это не было проблемой – как и все остальное: Лу Энн влюбилась в свою работу.
Если бы фабрика соусов, где работала Лу Энн, награждала своих работников за трудовой энтузиазм и любовь к родному производству, она бы получила первую премию. Лу Энн приносила домой образцы производимой на фабрике продукции, на основе которых изобретала всяческие рецепты. Некоторые из этих рецептов потом даже печатали на этикетках, но, к счастью, не все. Она читала нам лекции о том, как крохотная щепотка кинзы может спасти или начисто изуродовать сальсу. Еще полгода назад я и слыхом не слыхивала о сальсе. Теперь же, что бы я ни ела – авокадо или тушеное мясо, – везде у нас была сальса.
