— В Республике мы не могли бы так спокойно обсуждать такие вещи, верно?
Дома были в ходу разговоры, в которых превозносились руководители страны и лично Великий Руководитель. А вот ведение свободных дискуссий не допускалось — из-за единственного слова можно было погубить и себя, и своих близких.
— Воздух свободы? — почесал голову Чхве. — Не знаю. Я еще не понял…
Чо и Чан рассмеялись и сказали, что сами еще не поняли.
— Сегодня займешься вот этим человеком, — сказал Чан, протягивая пакет документов, где были указаны имя, адрес, место работы и приложена фотография подозреваемого. Кроме того, к делу были приколоты карта района и ордер на арест.
Арестовать следовало Куцуту Синзаку, бывшего депутата собрания префектуры. Куцуте было шестьдесят лет, он жил в престижном доме и владел сетью магазинов, торговавших снаряжением для туризма и рыбалки. Однако доход ему приносил совсем другой бизнес — торговля наркотиками, редкими животными и органами для трансплантации. Куцута уже получил уведомление, в котором, помимо прочего, указывалось, что в случае попытки к бегству будут задержаны члены его семьи. При арестах еще ни один человек не попытался скрыться, даже получив известие о том, что за ним уже выехали. Помимо боязни за свои семьи, на людей сильное впечатление произвел трагический инцидент при аресте Маэзоно Ёсио. Кроме того, Корпус опубликовал указ, согласно которому к людям, укрывающим беглых преступников, будут применены строжайшие санкции.
Чхве проинформировали, что дома Куцуты нет — он отправился в ресторан «Ханазоно» — «Цветочный Сад», — который располагался в парке Охори. На втором этаже там были отдельные кабинеты, носившие названия различных цветов, и в одном из них — в «Анютиных глазках» — Куцута будет дожидаться полицейских. Видимо, бывший депутат опасался, что его девяностолетняя мать может умереть от инфаркта, если увидит в своем доме полицию. Идентификационный номер Куцуты был проверен, и выяснилось, что у него действительно есть больная престарелая мать, живущая в одной квартире с сыном. Ресторан же находился всего в паре минут ходьбы от дома.
— Мать… — пробормотал Чхве себе под нос.
Он уже принял решение арестовать Куцуту в ресторане, хотя этот вариант не вполне его устраивал — Чхве не любил неожиданностей. Но, узнав о тяжелом состоянии матери Куцуты, он не мог поступить иначе. Чан и Чо были полностью с ним согласны. В Республике для каждого мужчины мать являлась важнейшим человеком в жизни, и любое пренебрежение ею заслуживало всеобщего презрения.
Выходя из отеля, Чхве посмотрел на небо. Рано утром шел небольшой дождик, но теперь облака исчезли, и воздух был наполнен свежестью. Кратчайший путь от гостиницы до лагеря проходил от центрального выхода через широкую четырехполосную дорогу. Поскольку на захваченную территорию автомобили из города не заезжали, дорога была такой же пустынной, как улицы в ночном Пхеньяне. Чхве понимал, что опасность получить пулю от японского снайпера была минимальна, но все же перспектива идти по открытому пространству была не из приятных.
Обходя громаду стадиона, Чхве хорошо различал ровные ряды зеленых палаток, между которыми были вырыты дренажные канавы. Издали лагерь напоминал узор на одежде или тщательно прорисованную схему электрической сети. Палатки располагались подковой, внутри которой был большой павильон — командный центр лагеря, рядом с ним была оборудована площадка для общих собраний и построений, а чуть дальше — кантина с кухонными плитами и местами приема ищи, где свободные солдаты могли пообщаться друг с другом. У подножия лестницы, что вела от стадиона, дежурил часовой. На самом стадионе находились еще двенадцать человек, и несколько вооруженных людей занимали стратегически важные точки у торгового центра. Невероятно, чтобы всего девять коммандос могли захватить такую огромную площадь, но вид поднимавшихся к небу дымков из разных мест, наглядно свидетельствовал о свершившемся факте.
