Участок земли, где разбили лагерь, прежде был парком. Там даже продолжали действовать питьевые фонтанчики — воду не отключали, так как трубопроводом пользовались отель, медицинский центр и стадион. Нельзя сказать, что местная вода была хороша на вкус, но зато ее не нужно было кипятить. Для Чхве чистая вода была решительным доказательством экономической мощи страны. Когда-то речка в его родной деревне изобиловала сомами, угрями и кожистыми черепахами. Вода была настолько прозрачна, что Чхве без труда различал водоросли на дне, а на вкус она была сладка, как нектар. Но потом — Чхве как раз оканчивал школу — в среднем течении реки построили цинковый завод. Через некоторое время в связи с экономическим крахом, нехваткой электроэнергии и отсутствием запасных частей для изношенной техники в реку попали токсичные сбросы. Появились жуткого вида рыбы-уроды и безголовые угри. Однако люди, жившие ниже по течению, продолжали есть рыбу и пить воду, и, как следствие, в окрестных деревнях стали рождаться горбатые, скрюченные дети. Жуткие болезни косили всех подряд. Вернувшись домой, Чхве наслушался от плачущей матери рассказов об ужасном конце несчастных — как от боли искажались лица, как на губах выступала пена, а изо рта вылетали воющие, леденящие душу звуки.
Лагерь был наполнен благоуханием кимчи, запахом острого перца и вяленой рыбы. То тут, то там поднимались дымки полевых кухонь. Судя по всему, недавно закончился обед. Очаги были сделаны из металлических канистр для масла, частично вмурованных в землю и обложенных камнями. Сверху помещались горшки, кастрюли и решетки для мяса и рыбы. На третий день быт устоялся, и запахи кухни лучше всего свидетельствовали об этом.
Молодые солдаты находились в веселом расположении духа.
— Эй, — крикнули Чхве из толпы, — может, вам помочь справиться с преступностью?
Чхве обернулся и увидел улыбающееся лицо капитана Хо Чи, командира Четвертой роты. Хо был врачом и экспертом в области химического оружия, причем доподлинно не было известно, снабжено ли его подразделение таковым.
— Ты что, хочешь лишить меня работы? — крикнул в ответ Чхве, и все вокруг засмеялись.
Чхве пересек лагерь и направился к палатке Специальной полиции, которая стояла между контрольно-пропускными пунктами «А» и «В». На морском ветру ткань палаток, заполонивших все пространство между отелем и стадионом, громко хлопала.
За военным городком возвышалось здание медицинского центра, напоминающее Детский дворец в Пхеньяне. По своей величине, а равно и по оснащенности медицинским оборудованием центр был лучшим лечебным учреждением на всем Кюсю. Из окон на Чхве смотрели бледные лица пациентов; некоторые из них сидели в креслах-каталках. Больные были одеты в плотные теплые куртки, напоминавшие русские телогрейки, широко распространенные в Республике. Корейские солдаты в лагере поголовно ходили в майках, а то и были обнажены до пояса. Для людей, которым на родине приходилось делать проруби, чтобы постирать белье, апрельская Фукуока, вероятно, представлялась южным курортом. Лейтенант Ким Хван Мок, служившая в отделе логистики и поставок, выдала сегодня утром всем солдатам новые футболки, носки и по две пары трусов. Приобрести около тысячи комплектов нижнего белья — непростая задача, но помогла мэрия Фукуоки, сделавшая заказ у владельца торгового центра, расположенного рядом со стадионом. Каждый комплект белья Gap был упакован в пакет, на котором было нанесено схематическое изображение майки или трусов. В Республике такие вещи носили только спортсмены-олимпийцы. Поначалу никто не рискнул первым вскрыть пакет. Солдаты смотрели на изображения трусов и маек, вертели упаковки в руках, но никто не понимал, что с ними делать. Ким пришлось несколько раз сказать, что выданное белье бойцы могут оставить себе насовсем, и только после этого молоденький солдат первым решился разорвать полиэтилен, достать майку и осторожно натянуть на себя. Когда он изумленно ощупывал ткань, на его лице играла совершенно детская улыбка. Его товарищи тоже стали рвать пакеты и облачаться в новое — белый круг ширился, словно налитое в чай молоко. Кто-то вслух заметил, что нежное прикосновение ткани напоминает материнские объятия.
На очередном собрании солдаты стали интересоваться, будет ли командование заказывать и другую одежду: американские штаны, например, рубашки с длинными и короткими рукавами, спортивную одежду, куртки, кроссовки и прочее. Ким Хак Су был категорически против. Да, соглашался он, северокорейская форма с точки зрения удобства далеко не лучший вариант: она не так хорошо впитывает пот и не защищает от холода. Кое-кто носил свою форму лет по двадцать, она бесконечно перешивалась, и заплаток было больше, чем «родной» ткани; обувь, хоть и прочная, была слишком тяжелая для повседневной носки. Но речь идет не о комфорте, настаивал Ким. Какой бы форма ни была, она должна в первую очередь олицетворять воинскую дисциплину, субординацию.
