Они пересекли холл и подошли клифту. Появление Чо уже не вызывало такой реакции, как раньше. В первый день, когда он пришел в студию с полицейским конвоем, в вестибюле, обычно наполненном шумом и гвалтом сотрудников телекомпании, воцарилась гробовая тишина. Немногим из журналистов приходилось видеть так близко вооруженных автоматами солдат, тем более что вид корейцев-спецназовцев был поистине угрожающим. Но люди привыкают ко всему. Прошло менее недели с момента высадки сил ЭКК в Ноконосиме, а Чо уже чувствовал себя своим в Фукуоке. Работники студии больше не шарахались при виде автомата Ли; и тем не менее Чо хорошо помнил слова профессора Пака: «Когда поведение японцев становится понятным и логичным, нужно быть предельно осторожным».
Его внимание привлек рекламный плакат в кабине лифта. На нем был изображен одетый в женское платье мужчина, сидевший в кресле и, кажется, поющий. Сверху было написано о десятой годовщине спутникового телевидения и в связи с этим показе полной версии «германской трилогии» Лукино Висконти, начиная с «Гибели богов». Но больше всего Чо поразила фраза чуть ниже: «Возвышенная эстетика декаданса». Ли, взглянув на накрашенного мужчину в черных чулках, нахмурился. Заметив, что Чо разглядывает плакат, Огава спросил его, нравится ли ему Висконти. Работая в отделе госбезопасности, Чо имел доступ к иностранной литературе и кинематографу, но о Висконти он ничего не знал.
— Нет, — коротко ответил он.
На выдохе он едва слышно пробормотал слово «декаданс». Его охватило странное чувство, напомнившее времена, когда он старался постичь смысл этого понятия.
У дверей комнаты для участников программы их ждала женщина. Ее звали Хосода Сакико, диктор двадцати шести лет, назначенная в качестве соведущей Чо. Она стояла у стены, выкрашенной в кремовый цвет, заложив за спину руки.
— Доброе утро! — приветствовала она Чо. — В штатском вы выглядите гораздо моложе.
Хосода обладала стройной фигурой и была довольно высока ростом для японки. Поверх серого элегантного платья в бледную оранжевую полоску был накинут белый жакет. Она не красила волосы, что было необычно для японки ее возраста. Как человек она была умна и уравновешенна, как диктор умела быть жесткой и бескомпромиссной. В самом начале работы Огава посоветовал ей не отклоняться от прописанного сценария, и Хосода сразу посоветовала ему поискать на эту работу кого-нибудь другого. Огава перебрал несколько возможных кандидатур, но потом понял, что лучше Хосоды ему никого не найти, и она осталась. После небольшой дискуссии ей было разрешено задавать вопросы и делать комментарии, не предусмотренные сценарием.
Глядя на нее, Чо вспомнил начало лета и аромат азалий на дорожке в парке Потонг.
— Вижу, вас снова осыпали цветами, — сказала Хосода. — Она наклонилась вперед, потянула носом и произнесла: — Великолепно!
Во время обсуждения программы Чо сказал, что хотел бы начать со старинной корейской народной сказки. В комнате, где они совещались, стояли продолговатый стол, стулья с трубчатыми ножками и небольшой столик с зеркалом для макияжа. На столе дымились чашечки с кофе, в тарелках лежали бутерброды. Помимо Чо, Хосоды и Огавы, там был режиссер программы, тридцатилетний мужчина по фамилии Симода.
Чо вкратце поведал им суть старой сказки:
— Она называется «Самнён-коге», или «Трехлетний горный перевал». Согласно легенде, тому, кто споткнется на этом перевале, оставалось жить всего три года. Однажды некий старик возвращался домой из соседней деревни, куда ходил продавать ткани. Он залюбовался прекрасным видом, открывавшимся с горной дороги, споткнулся о камень и упал. Старик подумал, что обречен; он добрался до дома, лег в постель, почти перестал есть и вскоре действительно серьезно заболел. Но в деревне на водяной мельнице работал очень смышленый паренек по имени Толдори; он посоветовал старику вернуться на перевал и еще раз споткнуться. Если споткнется один раз — это даст ему три года жизни, два раза — шесть лет, десять раз — тридцать лет. Старик последовал совету, стал ходить на перевал, где сознательно спотыкался снова и снова. Полагая, что теперь он проживет лет двести, старик стал счастлив и здоровее, чем когда-либо.
Пока Чо рассказывал эту историю, Хосода внимательно наблюдала за ним. Волосы красиво обрамляли ее высокий лоб, глаза сияли озорным блеском. Симода же слушал, накручивая на карандаш прядку из своей длинной шевелюры. Он спросил Чо, в чем же мораль этой сказки.
— Я бы не стал заострять на этом внимание, — ответил тот.
Симода продолжал настаивать:
— Вы что, просто расскажете эту сказку, и все? Никаких картинок, объяснений?
Чо всем корпусом повернулся к нему:
— Думаю, вы меня неправильно поняли. Цель программы заключается не в том, чтобы развлечь публику, — мы хотим донести до каждого зрителя то, что считаем важной информацией. На что намекает эта история, понятно даже детям. Объяснения только испортят эффект.
