После того как бутерброды были съедены, а кофе выпит, пришло время выбрать вопросы телезрителей. Высокая стопка открыток, писем и факсовых сообщений свидетельствовала о популярности программы. Огава прочел вслух несколько комментариев: «У Чо-сан такой освежающий, бодрящий стиль…», «Пожалуйста, объясните правительству, что нужно снять блокаду…», «После арестов преступников стало значительно легче дышать…», «После просмотра ваших передач мне захотелось больше узнать о Северной Корее…», «Национальная полиция, убившая так много ни в чем не повинных людей, смотрит на Фукуоку очень уж презрительно…».
Чо прекрасно понимал, что ему просто не показывают комментарии, в которых выражалась критика действий Экспедиционного корпуса; скоро, видимо, придется заняться этим вопросом и потребовать предоставить ему неограниченный доступ к корреспонденции. Действительно, не видя полной и объективной картины, он не мог должным образом выполнять свою работу.
Вопросы были самые разные, и серьезные, и бессмысленные. «Какую вы предпочитаете музыку?», «Что вы едите каждый день?», «Каков ваш тип идеальной женщины?», «Почему вы так хорошо говорите по-японски?», «Как вступить в Экспедиционный корпус Корё?», «Будут ли у нас снова проводиться турниры по бейсболу?», «Будут ли у нас сниматься новые фильмы?», «Мой отец поехал в Токио незадолго до блокады — когда ему будет позволено вернуться?», «Думаете ли вы, что в Фукуоке начнутся боевые действия?», «Будет ли запрещено местным детям ездить на занятия в токийские школы?», «Будут ли в продаже свежие комиксы?», «Действительно ли ЭКК является повстанческой армией?», «По прибытии основных сил будут ли корейцы изучать японский язык?», «Какую работу сейчас проводит Экспедиционный корпус?», «Будет ли открыт порт Хаката для экспорта товаров?»…
— Н-да, это действительно что-то! — воскликнул Огава, показывая Чо одну из открыток, где был задан вопрос о том, почему программа не транслируется на всю Японию.
Дело в том, что за пределами Кюсю вместо полной версии передачи показывали только ее фрагменты.
Чо предположил, что причиной этого является решение правительства об ограничении пропаганды на территории Японии. Он был несколько удивлен тем, что транслирование варьируется в зависимости от региона. В Северной Корее такое было немыслимым.
— В области информационной политики на телевидении, — вздохнул Огава, — ведущую роль играет Токио. Теле- и радиовещание делится на три сектора: префектурный, региональный и национальный. Вот взять для примера телевидение Кюсю. Если группа школьников отправляется на фарфоровый завод Арита, на телевидении префектуры выйдет репортаж: «Дети рассматривают гончарный круг». Если же в той же школе произойдет массовое отравление, об этом сообщат по всему острову. А вот если один школьник убьет другого, то это уже национальный уровень. Однако региональные новости в Токио являются также и национальными. Даже если к юго-востоку столицы приближается хиленький тайфунчик, все будут буквально стоять на ушах. И конечно же, эта информация становится национальным достоянием, и нам, так как мы находимся в наиболее метеоопасном районе, бесконечно рассказывают о каком-то пердунском шторме.
Говоря, Огава смотрел в окно. От деревьев, росших у храма Гококу поблизости, матовое стекло приобрело зеленоватый оттенок. Он потягивал кофе, который подлила ему Хосода.
— Лет тридцать назад, когда утверждался бюджет для сверхскоростного экспресса на Кюсю, я работал в экономическом отделе токийского бюро «Эн-эйч-кей». Аудитор из Министерства финансов тогда пошутил: «Почему токийские налогоплательщики, задыхающиеся в вагонах в час пик, должны платить за поезд, который пойдет на Кюсю?» Смысл шутки заключался в том, что подразумевалось: этот поезд будет ходить пустым. Меня это взбесило, и я огрызнулся, типа, может, вы считаете, что ни на Кюсю, ни на Сикоку или Хоккайдо люди не живут? А он посмотрел на меня с видом, мол, ты чем-то расстроен? Конечно, я понимал его точку зрения: токийцы платят больше всех налогов, хотя и имеют прибыль от нескольких национальных проектов. Но вот вопрос: а есть ли у них в Токио и окрестностях атомные станции? Нет! Если ли там установки по переработке промышленных отходов? Не-а. И Токио систематически высасывает молодые мозги из провинции — сначала для учебы в университете, потом для госслужбы или работы в финансовых учреждениях и госкорпорациях. Так что вот как получается: в наше время все, кто остался жить в провинции, либо необразованны, либо стары.
