Мужчина вылупился на нее в полнейшем недоумении, потом обернулся назад, ища того, к кому она обращалась. Но за ним не было никого, кроме толпы зевак – пациентов, посетителей, персонала – которые с интересом наблюдали за происходящим.
- КАК ТЫ МОГ? – продолжала заливаться Николь. – ПОСЛЕ ТОГО, ЧТО БЫЛО МЕЖДУ НАМИ! КАК ТЫ МОГ УСОМНИТЬСЯ В ТОМ, ЧТО…, – она сделала несколько шумных вдохов и шмыгнула носом. – Ты… Ты просто…
- Какого черта ты творишь? Что ты несешь? – сквозь зубы процедил Кей, приблизившись к ней и схватив коробку. – Сейчас же прекра…
- НЕ ТРОГАЙ МОИ ВЕЩИ! – рыдающая Николь выдернула коробку из его рук. – Я НЕ ВЕРНУСЬ ДОМОЙ, СЛЫШИШЬ? Я НЕ СТАНУ ЖИТЬ С ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРЫЙ МОГ УСОМНИТЬСЯ В ТОМ, ЧТО ЭТОТ РЕБЕНОК…ТЫ НЕ ДОСТОИН БЫТЬ ЕГО ОТЦОМ!
Стоило мужчине попытаться сократить расстояние между собой и истеричкой, как та начинала вопить на несколько октав выше, и Кею приходилось снова и снова отступать назад. Точно двух драчунов в подворотне, их окружали зеваки, с интересом наблюдавшие за спектаклем. Кристиан в бессилии обвел взглядом зрителей в поисках поддержки, но к своему ужасу в их глазах он читал лишь презрение и недовольство, обращенные к нему, и жалость и сострадание – к Николь. Неужели эти глупцы ей верят? Они что, слепые что ли?!
- Уходи! – слезливым голосом продолжала девушка. – Видеть тебя больше не хочу!
- Николь, – все так же тихо, чтобы его могла слышать только потенциальная мать-одиночка, процедил Кей, – я предупреждаю тебя…
- НЕТ! Я НЕ ХОЧУ ТЕБЯ БОЛЬШЕ СЛУШАТЬ! ТЫ УЖЕ ВСЕ СКАЗАЛ! УХОДИ! – и прежде чем мужчина успел предпринять что-то еще, Николь повернулась к «зрительному залу». – Пожалуйста, вызовите охрану! Уведите его, прошу вас!!! Пожалуйста!
Это был уже перебор. Сжав кулаки, не имея ни малейшего понятия, что он собирался с ней сделать, Кристиан направился к истеричке, но…Сегодня явно был не его день. Пожалуй, это день войдет в первую десятку самых худших дней его жизни. Сморщенная узловатая рука какой-то пожилой дамы опустилась ему на плечо, чуть выше локтя – дальше старушка просто не доставала – и за этим последовало следующее: – Шел бы ты отсюда, сынок.
От такого заявления у Кея отвисла бы челюсть, не будь он так зол. Дальше больше: этот совет вызвал одобрительный шепот в толпе, и мужчина сам не заметил, как его взяли под руки и повели к лифтам. Последним, что он видел до того, как закрылись двери лифта, было торжествующее лицо Николь. Эта нахалка, злорадно ухмыляясь, даже послала ему воздушный поцелуй! Нет, когда-нибудь он все-таки прибьет ее!
- Один – ноль в пользу землян, Зомби, – пробубнила Николь себе под нос и победным шагом направилась в палату.
Теперь, когда на стене появились картинки, всякие поделки из глины и соломки, а на подоконнике и прикроватной тумбочке красовались расшитые Мэриан салфетки, палата стала практически уютной. Конечно, жужжание и назойливое пиканье приборов, затхлый запах и плохое освещение не красили обстановку, но теперь тут хотя бы можно было находиться живому человеку. Завтра Николь собиралась принести цветов: по букету на подоконник и тумбочку. Еще надо будет принести настольную лампу и попросить где-нибудь кресло: тогда Никки сможет читать женщине на ночь.
Последним предметом обстановки должен был стать дневник, но, подумав, Николь решила сохранить его у себя: вряд ли Мэриан была бы в восторге от того, что ее личные переживания могли оказаться в руках какой-нибудь любопытной медсестры.
Когда Никки закончила, был уже поздний вечер. Девушка с грустью посмотрела в окно, в ту сторону, где, как она думала, располагался дом дяди. Конечно, она не могла его увидеть оттуда, но представлять-то никто не запрещал. Наверняка Эмбер злилась на нее за то, что она не смогла поехать с ними по магазинам. Тетя, как обычно, избегала общества гостей, а дядя работал. Было бы неплохо предупредить их о том, что она останется на выходные в городе, но телефон она еще не зарядила. Хотя, оно может и не понадобится: зомби сообщит домашним, что она в городе.
