- Я себе верю. И себя знаю.
- Знает он. Да я если хочешь знать, у самой царевны ухажера увела. Вот!
- У какой царевны,- с ленцой даже не поинтересовался, а отмахнулся Меньшиков.
- Знамо дело у какой. Одна она у нас была. Лизавета Дмитриевна.
- Брешешь,- все так же изображая ленцу, но внутренне напрягшись, подначил ее он.
- Собаки брешут. А я правду говорю. Еще годочка три назад, ее к нам на гулянье в
Стрелецкую слободу, привела Анюта. Оглобля стоеросовая, из Огородной слободы.
Там-то царевна сразу и положила глаз на Ваньку Карпова. Да только, я его у нее из под
носу и увела.
- Да он к тому времени уж с великой княгиней кувыркался,- усомнился Алексашка.
- Не-эт. Со мной он был. Та потом появилась, и взяла Ваню в оборот.
- А царевна-то что же?
- А что царевна. Она к нам еще цельный год ходила, пока ее Гришка Рыбин не раскусил.
Да кого хочешь спроси. Любой из слободской молодежи подтвердит.
- Так-таки и любой?
- Ну да. А стрельцы из первого Ванькиного десятка, так и того больше. Царевна их все о
ладушке своем пытала. Ну, они-то не знали, кто она. А о том, что сохнет по нему, то все
видели.
Меньшиков слушал Глашу, и боялся поверить в происходящее. Ну не мог он простить
Карпову испытанного унижения. Как не мог ничего поделать и со своей ревностью к
молодому сотнику. Пусть тот сейчас сидел в каком-то крымском захолустье, а
Алексашка при царе, только на днях вернувшегося из удачного похода. Это ни о чем не
говорило.
Подумаешь, Ванька в опале. Так и что с того? Царь-то вроде им и недоволен, и все же
наградил щедро. Эвон, дворянином сделал, и в сотниках оставил, хотя тот уж и не
полюбовник теткин. Алексашка же и любимец Николая, и уж не раз отличился, как при
взятии Азова, так и в этом году, когда бились в Запорожье.
Да только особых наград он не имеет. Ну, получил он дворянство, и стал сержантом
гвардии. И что с того? Подумаешь, звание гвардейское на две ступени выше чем в
обычных полках, и он выходит вровень с Карповым. Тот-то в опале, Меньшиков же
обласкан, а получаются они вровень.
Меньшикова даже затрясло от охватившего его возбуждения. Теперь-то он с этим
выскочкой посчитается. Тут уж не его слово, против слова царевны. Тут все иначе
выходит, потому как за ним видоки. И даже те, кто верой и правдой служит Лизавете, теперь будут свидетельствовать против нее.
Имея на руках показания слободчан, Николай непременно прикажет провести
дознание с пристрастием. Тут много чего сойдется. Царь любит и тетку и сестру, а
потому тот факт, что кто-то вертел ими как хотел, а за одно влиял и на него, государя
сильно разозлит. И то, что он так же ревновал к успехам Ивана, послужит лишней
гирькой, что потянет Карпова на дно. Не-эт. Не выплыть ему. Нипочем не выплыть.
По телу пробежала волна возбуждения, и им овладел такой азарт, что энергия в нем
буквально вскипела. Вот только спешить тут не стоит. Нужно все хорошенько обдумать, чтобы не наломать дров. Опять же, на дворе стоит декабрьская ночь, и государь сейчас
под бочком у любимой супруги.
А энергия и жажда действий…
Алексашка взял в ладони голову Глаши и оторвав от своей груди заглянул в глаза.
Потом жадно впился в губы жарким поцелуем, и под игривый смех в очередной раз
опрокинул ее на спину.
Зима выдалась не такой уж и холодной. Или все дело в южных широтах. Очень даже
может быть. Иван родом с Северного Кавказа, в Крыму же бывал только летом. А
потому и судить не мог. Но если сравнивать с прошлым годом, когда в декабре на пару
недель замерз пролив, то эта зима куда теплее. Море-то оно вроде как и студеное, но в
то же время, несмотря на январь, никакого ледового панциря.
Н-да. С другой стороны, все в этом мире относительно. Оно может на улице и не лютый
мороз, а так морозец, да только и ветер сырой промозглый присутствует. А уж если
возвращаешься из похода, где под открытым небом провел почитай две недели, так и
подавно оценишь все прелести южной зимы. Это еще хорошо, что дождь не случился.
А то и вовсе было бы весело.
Что за поход? А не получается с крымцами сидеть тихо. Одних казачьих рейдов явно
недостаточно. Тех на суше осталось не так чтобы и много. Основная масса ушла с
государем, отстаивать Запорожье. Другая подалась в каперы. И только незначительные
остатки вошли в составы гарнизонов Таганрога, Азова и Керчи.
Умывшись под Перекопом, татары решили отыграться на Керчи. Тем более, что
неприятностей от морских разбоев они хлебнули полной мерой. Вот и подступили к
городу. Несколько дней гарнизон стойко держал оборону, нанеся татарам серьезные
потери.
Признаться, Ивана посетила мысль о том, чтобы напустить на осаждающих оружие
массового поражения. Имелось у него несколько колб с запертым в ней вирусом
Черной оспы. Да только вовремя одумался. Оружие-то обоюдоострое. Ударит как по
татарам, так и по русским. Потому как вопрос с прививками никак не решен. По
хорошему привита только его сотня, ну и еще может десятка два человек.
Впрочем, с татарами разобрались, когда, несмотря на зимнюю пору, из Азова и
Таганрога подошла подмога. Наподдали по сусалам под стенами города. А потом еще
